Теплые капли его крови окропили кожу моей ноги. Не убрал руку. Безотчетно усмехнувшись, усилила нажим ногтями, чуя животный вызов в стиснутых на моей ноге пальцах.
- Мне неприятно, кис, - он повернул ко мне голову, ласково улыбаясь и пользуясь тем, что швейцарцы не секут по-русски. – Я тебя, суку, заставлю это зализать.
- Я тебе пальцы откушу. – Нежно улыбаясь ему в ответ, негромко мурлыкнула я. – А если загребущую лапу не уберешь, уебу тебе прямо при них.
Обворожительно улыбнулся, при этом нехорошо сверкнув глазами и руку убрал. Я, несколько дрожащими руками оттерла его кровь на своих пальцах о темную салфетку, лежащую на бедрах. Чуть отпустило. Пока не поняла, что кожу внутренней стороны бедра стягивая его засыхающая кровь. Я при этом ощущении, почему-то сбилась, не в силах вернуться мыслями к своему рассказу о рейсах.
Сандра недоуменно смотрела на внезапно прервавшуюся меня, думающую о крови Коваля на своем бедре. И чувствующую иррациональный жар в венах. Ужас какой.
Я с трудом взяла в себя руки и продолжила с ней разговаривать. Вечер завершился явно на позитивной для Паши ноте. Прощаясь с четой, он тщательно следил за тем, чтобы его пострадавшая рука не попала в их поле зрения. С Сандрой я рассталась практически с сожалением, уж очень она мне пришлась по вкусу, а ее деловые сыночки, важно подавшие мне руку, особенно.
Стоянка, где был припаркован ожидающий нас Мазератти, располагалась позади ресторанчика в хорошем таком отдалении. Я знала, что Паша не удержится. И он оправдал мои опасения, когда я, идущая чуть впереди него, ступила с деревянного настила причала на темный асфальт тротуара идущего вдоль широкого шоссе, и направилась было в сторону парковки.
Дернул к резному столбу с вывеской ресторана у входа на пирс, прижал к нему спиной и жестко, со злостью впился в мои губы, одновременно коленом раздвинув мои ноги. Вывернулась, хотела наградить пощечиной, перехватил руку, и вторую тоже, завел за столб и болезненно прикусил за губу.
- Были бы на родине, отымел бы прямо на месте, но с местными полицаями договориться крайне тяжело. Только это тебя и спасает сейчас. – Зло выдал он, прищурено глядя мне в глаза.
- Пошел на х…
Договорить не дал. Снова впился в губы болезненным и сумасводящим поцелуем, вызывающим во мне протест, раздражение и придурочное желание. Нас оборвала пожилая чета, сделав замечание о неподобающем поведении. Коваль тут же отстранился и резко повернувшись пошел в сторону парковки, оставив меня охуевать у столба в одиночестве. Очнувшись, я торопливо пошла за ним.
Он шел впереди меня, а я пялилась на его ягодицы. Вот вроде бесит меня, злит, но задница у него какая… А целуется как… И вообще, он козел еще тот. Я запоздало вспомнила, ради чего собственно, тащилась с ним в ресторан. Задала закономерный вопрос. Он, фыркнув, сказал, что ему похер, какое блюдо я закажу из этого ресторана на перелет и ему просто нужен был повод вытянуть меня на импровизированное свидание. Которое ему, видите ли, не понравилось.
Я прыснула, усаживаясь в салон Мазератти, отчего-то даже не в силах толком на него разозлиться. Паша сидел рядом с непроницаемым лицом, оттирая влажными салфетками кровь из расцарапанной мной руки.
- Сука, полоснула так полоснула. Если шрамы останутся, я тебя удушу к хуям просто. – Как-то совсем по звериному вздернул он верхнюю губу, оглядывая полукруглые ободки от моих ногтей и велел водителю арендованной тачки прогуляться пару минут.
Я, сообразив, что мрачное выражение его лица, с которым он отдал приказ мгновенно подчинившемуся водителю, не сулит мне ничего хорошего, истерично дернула ручку двери, но меня уже сдернули с места и подмяли под себя. Сжал так, что не пошевелиться. Я, чувствуя, как в ответ на щедро разбавивший кровь адреналин, инстинкты в защитной реакции пробуждают ненависть, прищурено смотрела в злые зеленые глаза.
Неправильно, априори неправильно чувствовала, как быстро через возводимые защитные баррикады злости прорывается ощущение иррационального желания, будоражившего кровь.
Желание и ненависть.
Но на этот раз он, обуянный жаждой мести, отчетливо сверкающей в изумрудах глаз, вовсе не собирался танцевать на тонкой грани моих таких радикально разных чувств к нему.
Мои руки, зажатые одной его лапой, от силы давления его пальцев начали неметь, а его вторая рука, прижимавшая мою шею к дорогой коже сидения, чуть усилила нажим, затрудняя дыхание.
- Горячая сука… - саркастично улыбнулся он. – Я ж сейчас тебе трахну…
И сознание затопили горячие воды согласия и иступленной ярости. Я дернулась вперед, вполне сознавая, что его хватка от этого движения только усилится, что он попытается удавить в буквальном смысле мою попытку сопротивления. И он попытался. Одновременно накрывая мои губы своими и вжимая собой, просто втискивая мое тело в кожу сидения.