Взяла его правую руку и медленно с нажимом провела по своей талии вверх до груди, пальцы было сжались, чтобы сломить мой настрой и замысел, но я несколько нервозно повела его рукой выше. До лица. До губ. Его глаза потемнели, он неотрывно, не моргая смотрел на свои пальцы, которые я держала у своего лица и я физически ощущала, как от него расходятся волны едва сдерживаемого напряженного желания.
Моя вторая рука легла на его пах, чтобы ощутить, что он готов хоть прямо сейчас. Сердце застучало бешено, разгоняя по сдающему контроль телу опьяненную этим осознанием кровь.
Я медленно приоткрыла губы, примагнитив к ним его тяжелый взгляд. И так же медленно подвела его указательный палец к ним. А хотелось бы не палец. Снова потекла, когда поняла, как трещит по швам его самоконтроль, а ведь я еще ничего не сделала. Только мои пальцы жадно сжали его стояк, вырвав его тихий свистящий вздох сквозь стиснутые зубы.
И я медленно, пробно пробежалась языком по его пальцу. Дошла до основания и накрыла губами. Язык прижимает ладонную сторону пальца, поднимает его и прижимает к верхним зубам. Медленно подалась назад, готовая кончить от его вида на грани безумия. От глаз, полыхающих изумрудным огнем и неотрывно следящих за моими неторопливо скользящими губами по его коже. Он даже дышать перестал, но я заставила, вырвав рваный выдох когда сильно сжала другой рукой уже даже через ткань горячий ствол.
Он рванул ко мне, но я тут же отстранилась, чувствуя, что от помутнившего разум возбуждения мир кружится, а ноги готовы вот-вот подкосится от тяжелейшего жара внизу живота.
- Остановись. – Глухо и не своим голосом выдала я. – Я рассмотрю твое предложение. А ты рассмотри это. И думай, прежде чем наседать, Коваль. Создай с этим моментом прямую ассоциацию. Подчиниться-то я, может, и подчинюсь, если выбора не дашь, только вот удовольствия от этого ты явно не получишь.
В его глазах мелькнуло ироничное удивление, он застыл, вопросительно приподняв бровь, и вглядываясь в непроницаемую маску моего лица, за которой без труда считал разочарованный вой ненасытевшейся жажды, разбуженной им, но не накормленной. Прикрыл рукой глаза и рассмеялся.
- Да, кис. Весело с тобой. Но, господи, да, я сделаю вид, что напуган, безоружен и даже безропотно принял твое страшное предупреждение. – Не сдержавшись, снова прыснул, отняв от лица руку и глядя в мое усмехающееся лицо. – Ты вот это серьезно, да?
- Сразу видно, Коваль, что серьезных отношений с бабами у тебя не было. – Не без самодовольства глумливо заявила я, глядя в его глаза. – И ты не знаешь, что ради гадости ближнему женщина может очень далеко зайти, наплевав на свои прихоти. Да, я возбудилась. Да, я хотела бы… - осеклась, мысленно одарив себя затрещиной, но он прекрасно понял, что я чуть не ляпнула и блядская улыбка стала шире, вызывая во мне распавшееся было раздражение. – Но ради того, чтобы доводить тебя до сумасшествия, как сейчас, я поступлюсь своими желаниями.
***
Я не могла избавиться от мыслей о его гребанном предложении. Даже генеральную уборку затеяла дома, что не отвлекло, естественно. Я пришла к одному однозначному выводу: все оказалось гораздо хуже, потому что получив дозу, я только сильнее возжелала еще. И еще.
Попыталась смыть наваждение в Женьке, который только переступил порог, но уже был взят в тиски и быстро отбуксирован в спальню.
Петров был совсем не против, что-то мурлыча мне на ухо, пока я стаскивала с него шмотье и усаживалась сверху. Не то, блядь. Никакого запала, все затухало от его покорной податливости, от ласковых прикосновений. И хотелось выть от злости, потому что у меня даже сердцебиение не учащалось. И я готова была уже свалить в закат, но Женька возмутился, мол, сколько можно издеваться, возбуждать и не давать.
Как-то немного пробило на человечность, тем более, что Женька и не знал, что у меня в голове… совокупление. Только не заскоков Калигулы и амбиций Наполеона, как у Паши. А Паши. И Паши. И еще раз его. Мое ебучее бесконтрольное наваждение. Вот и сейчас, перед закрытыми глазами вспыхнул его образ. Блядские глаза, разом потемневшие, ставшие ненасытными и такими жутко затягивающими, когда я скользила языком по его пальцу… По сосудам прошелся жар, вскипятивший кровь и иллюзорно создавший на губах вкус его кожи.
Женька притянул меня к себе, заставляя упереться руками в спинку кровати и сам начал руководить процессом, подначивая бедрами снизу, осыпая градом поцелуев и сгоняя мое наваждение. Поморщилась, пытаясь задержать образ и скатывающееся ко дну эхо грядущего конца.