- Знаешь, Маш, тебя все считают сукой. Даже сам Диего. Но ты оказалась хорошим человеком. Спасибо тебе. За отсутствие истерик. За такую поддержку. Я бы так не смогла.
Я едва сдержала саркастичный смешок, бросила милосердный взгляд на нее, кутающуюся в плед, дрожащими пальцами прижимающую к бледным губам кружку чая и вышла в салон.
Коваль. Ко-валь. При одном звучании фамилии, так мягко, но терпко ложащейся на язык у меня уже огнем напитывается кровь.
Он поднял на меня взгляд. Глаза блядские, зеленые, глубокие и затягивающие. Взгляд прямой, твердый, бескомпромиссно и безжалостно пробивающий. Как пуля навылет. Я фактически швырнула поднос на стол, подходя к нему. Меня не заботил звон фарфора и горячие капли из чайника. Меня заботило только то, что изумруды его глаз подернулись призывной, искушающей поволокой эротики. Просто один его взгляд, а я уже теку и чувствую, как кровь пенится в сосудах.
- Что-то желаете, Павел Александрович? – а голос мой будто и не мой.
Дрогнувший, с прорывающейся хрипотцой и немного глухой. Я остановилась рядом с его креслом, и, как полагается, элегантно присела на корточки. Не в силах совладать с голодом во взгляде. Который зародил адский изумрудный отклик в его глазах.
- Да. Тебя. – Низкая интонация, от которой пробрала дрожь больше, чем от смысла слов.
И все. Мир померк и пал еще до того, как он с силой за руку дернул меня на себя, одновременно поворачивая кресло, чтобы я упала на его грудь. И он не убедился в том, что я позаботилась, чтобы свидетель не вошел. Ему было плевать на это. Он впился в мои губы таким сумасводящий ярким и жадным поцелуем, что это мгновенно сожгло мои слова о безопасности. Ему было плевать. Что кто-то увидит. Что у меня и у него могут быть проблемы, в основном конечно, у меня, но…
Мое тело само дало ответ. Жаркий и однозначный. Втискиваясь в него, пытаясь наивно подавить его губы своими, руками обхватывая его шею и голову.
Подхватил под ягодицы и встал с кресла вместе со мной. Бросил, именно бросил на диван. Я хотела подняться и он даже позволил, но развернул к себе спиной и прижался, сжигая кожу шеи горячими губами. Толкнул вперед, подсказывая встать на колено на сидение и упереться руками в спинку дивана. Его пальцы впились в мой узел на затылке. Распустили его. Мой взгляд уцепился за картину, видневшуюся в иллюминаторе - завораживающие бескрайние поля облаков проплывающих под самолетом. Протекающих быстро, так же как возбуждение по суженным сосудам.
- Видишь мир под нами. – Хрипло шепнул на ухо, запуская руки под ткань пиджака и блузы, сжимая грудь, пуская разряд удовольствия и томления по телу. – Слышала выражение про седьмое небо? Сейчас мы будем выше.
Прижался бедрами к моим ягодицам, пальцами слегка потянул за волосы, вынуждая немеющее под его руками тело, прогнуться в пояснице. Каждый сантиметр движения юбки вверх вызывал дурманящую волну алчности большего немедленно и прямо сейчас и одновременно дикое, ни с чем несравнимое наслаждение от его нарочитой медлительности, от его якобы невзначай покачивающихся движений бедрами. Краткий миг его борьбы со своей одеждой. Мой хриплый вдох, когда почувствовала, как он прижался к бедрам.
Медленное движение вперед и медленный натяжение за волосы назад порвали, испепелили, уничтожили мой мир. Сладко, до щемящего чувства в груди. Замер, давая пару мгновений привыкнуть и расслабляя пальцы в моих волосах. Кровь вскипела и гремела набатом в ушах в краткий миг перерыва. Перед пиздецом. Жестко, слишком жестко брал меня. На грани боли. И удовольствия. Как ни парадоксально, удовольствия от каждого грубого, зажигающего вены жаром движения, было больше. Настолько больше, что я едва заглушала стоны, прорывающиеся с губ свободной не упирающейся в спинку дивана рукой.
А между тем накал возрастал. Во мне, жарко поддающейся назад, навстречу его бедрам. И в нем, сбивчиво дышащим за моей спиной. Накал возрастал и готов был спровоцировать обрыв в пропасть в глубину кружащих под джетом облаков. И сорвал, вырвав из моих легких жалобный всхлип, как результат подкосившего ноги сметающего меня, мир под ногами и одновременно его, чуть упразднившего и снизившего чувство нереального наслаждения от последнего, особенно сильного движения. Рухнула на прохладную кожу дивана. Задрожала, закусила ткань обивки, пытаясь унять сотрясающие волны наслаждения, разбивающего тело. И пришла в себя далеко не сразу, стыдливо утерев влажные дорожки на щеках и с трудом повернувшись к Ковалю, неведомо когда рухнувшему рядом, отставив испачканную руку и восстанавливающему дыхание откинув голову на спинку дивана и прикрывшему глаза.