- А станция? –спросила я.
- А Рамиль? – Коваль отставил чай и встал, протягивая мне руку. – Полупокер говорил, что ты называешь меня с Тимоном и Пумбой «три гада». Ничего так, забавно. Мне понравилось.
- И чего он еще тебе говорил? – неприятно удивилась я.
- Как-нибудь расскажу. – Зловеще поиграл бровями он.
Поехали мы на пляж. Но Паше, пересекающему со мной широкую набережную, пришла в голову мысль прокатиться на роликах, немало тут популярных. Я со священным ужасом попыталась откреститься, потому что никогда на них не ездила, но он настоял. И даже мило поухаживал за мной, помогая надеть это жуткое орудие пыток, пока я сидела на низком каменном ограждении и думала, вот почему я рядом с ним такая ебанутая. И почему мне это так нравится. Сплошные риторические вопросы.
На улице уже вечерело, пляж пустел, а набережная полнилась.
- Рывком вставай, - красиво улыбнулся Коваль, выпрямляясь передо мной.
Рывком не получилось. Я в полусогнутом состоянии взвизгнула, понимая, что ноги катятся вперед, а я вот-вот пропахаю плитку набережной пятой точкой. Паша, давясь смехом, удерживал мои вцепившиеся в его предплечья руки, отъезжал со мной назад.
- Кис, выпрямляйся, ну! Хватит пытаться задницу на пол опускать! Киса, блять! – Он рывком дернул мою ошарашенную тушку на себя, заставляя-таки выпрямиться, впечататься носом в его плечо и испуганно скрюченными пальцами вцепиться в его шею. – Господи, у тебя сейчас глаза из орбит выпадут!
- Ну, покатались и хватит! – фальшиво бодро произнесла я, чувствуя, что он отодвигается и крепче вцепляясь в его плечи. – Коваль! Мы целый метр проехали! Все, хватит! Ну хва-а-а-атит!
- Киса-а-а-а, - в тон мне потянул он, задом медленно отъезжая и держа мои похолодевшие руки. – Не думал, что ты трусиха.
- Я не трусиха. – Буркнула я, боясь согнуть ноги и по инерции едущая за ним к дороге, через которую была организована широкая линия вдоль набережной, под сенью пальм.
- Докажи. – Он отпустил мои руки, заставив меня испуганно охнуть и замерев с отчаянием катиться к дороге.
По которой неторопливо ехал минивэн, и если бы я так и продолжала бы катиться, я непременно врезалась бы в глянцевый бок авто. А я ехала. И испанец за рулем не подозревал о надвигающейся катастрофе в виде меня.
- Паша! Паша, машина! Паша-а-а! – запаниковала я, боясь оглянуться, боясь пошевелиться и боясь врезаться в неумолимо приближающийся автомобиль со слепым водителем.
Коваль, довольно скалясь, внезапно очутился рядом и, придержав меня за локоть, остановил в шаге от того, где кончался бордюр и начинался асфальт, позволив водителю с миром проехать мимо. У меня сердце неистово колотилось о ребра, с губ готов был сорваться трехэтажный мат, но добродушный смех Коваля заставил как-то стушеваться.
Впрочем, ненадолго. Мы ехали вдоль набережной. Ну, как ехали. Я пыталась не упасть, а он тянул меня за руку, катясь спиной вперед и стараясь не смеяться, когда страх меня чуть отпускал. И он вместе с тем чуть отпускал мои руки, заставляя меня испуганно таращить глаза.
- Вот прямо видно, что ты мне не доверяешь, - неодобрительно произнес он, блеснув изумрудами глаз, когда увеличил скорость, а я побледнела. – Ты же не упала еще ни разу, что так нервничаешь?
- Сам ответил на свой вопр… Паша, там негр! – Взвизгнула я, заметив как на маршруте нашего движения дурачась и убегая через дорогу от кого-то спиной вперед возник огромный, прямо как Пумба, афроамериканец.
Коваль оглянулся одновременно с ним, но было слишком поздно. Он врезался во всхрапнувшего человека, как-то хитро дернув меня на себя и толкнул на афроамериканца, а сам рухнул.
Черный детина растерянно подхватил мое испуганно матюгающееся тело, удержав от падения и с трудом пытался придать моим разъезжающимся ногам устойчивое положение, сильно при этом извиняясь. Придал. И тут я увидела, как он побледнел. Это было странно и забавно. Цвет кожи стал такой сероватенький, запоминающийся.
- Паш, он же не специально, - гоготнула я, вполне себе понимая причину смены цвета кожа у огромного бедолаги. – Не трогай его и так дрожит, что я вот-вот грохнусь.
- Дрожит, это хорошо. – Хмыкнул, забирая меня у замеревшего по стойке смирно негра. – Ладно уж, живи.
Я улыбнулась было, но зацепила взглядом его не успевшее сойти выражение глаз. Ну, понятно в целом, почему негр побледнел. Так по особому смотреть тоже уметь надо. Почему-то вспомнился тот день в нашем первом рейсе.
Усадил меня на широкое каменное ограждение и подал бутылку воды. С удовольствием отпив, я смотрела на почти пустой пляж, море, напоенное багрянцем закатного солнца и ощущала на коже свежие, немного прохладные касания морского бриза. И мне было хорошо. Паша сидел рядом, положив руку на мое гудящее колено и тоже глядя вперед.