- Чего? – удивился Женька. – А-а-а, папа сказал, чтобы я эту машину продавал вообще, она на днях должна была и так развалиться, много на ней не срубишь. Поэтому я Коваля и уговаривал на аренду и этот лошара согласился. – Женька радостно улыбнулся, довольно глядя на меня. – Ну как? Здорово я придумал?
Я тщательно контролировала лицо, изображая улыбку, отрепетированную сотни раз для неловких моментов на работе. Излучая доброжелательность и одобрение. Как механизм защиты при любом состоянии грозящим срывом нервной системы. И это был именно такой момент. Мне хотелось заорать на Женьку, уебать его по морде через экран. За что, понять не могла. Женька и прежде в аферисты ударялся, правда, суммы были на несколько нулей поменьше. А здесь прямо царский размах…
- Маш? – недовольный отсутствием оваций позвал меня Женька. – Ты чего?
- Жень, связь барахлит. – Соврала я. – Я тебе потом позвоню.
Вырубив скайп я откинулась на спинку кресла, задумчиво глядя в окно. Пашка его в порошок сотрет, если вскроется, почему-то думалось мне. Если вскроется. А если нет? Под кожей разлилось непонятное зудящее чувство, именно оно побуждало меня минуту назад накричать на довольного Женьку. Именно оно отчего-то пускало сердце в галоп и требовало немедленно позвонить Ковалю. Дурацкое чувство. Не оправданное нихера.
Глава 5
Не оправданное. Не оправданное чувство.
Только щемит все внутри, сжимает и перемалывает под хаосом неопределенности. Вот тебе, Машка, задачка, возьми и подавись ей.
Давилась. Смотрела на разводы кофе в бокале и давилась. Ноготки правой руки нервно постукивали по фаянсу, пока мой взгляд бессмысленно блуждал по улице за окном ресторана. Коваль его убьет. Определенно. Женька не понимает, куда лезет. Если Паша такие серьезные схемы мутит, а Женька пытается ему в карман залезть… Не поздоровится. Только Петров не понимает. Он думает, что Паша деньги по мановению волшебной палочки создает, что, мол, взмахнул и вот тебе лям, еще раз – еще один. И, конечно же, волшебник Коваль забьет на то, что Женька его деньги увести пытается, ради которых Коваль готов на бабке жениться, а потом ее грохнуть. Конечно, Коваль забьет. Женьку.
Если узнает.
После аферы узнает, то Женьке пизда. А если прокатит?..
Моя долбанутая голова услужливо подбросила свежее воспоминание о Пашином темном торжестве, когда он рассказывал о тендере. Мне кажется, это не самый пик того, что может выдать его мозг. Он сам зарабатывает. У него нет папы, снабжающего его работой и деньгами. Сам начал и сам продолжает. И то, чего он достиг, действительно вызывает уважение.
Я прикусила губу, стремясь увернуться от колющего довода разума, что на фоне Паши, Женькина идея чисто с человеческой точки зрения не правильная. Идиотский какой-то вывод. Не первая его афера и мой мозг прежде не выдавал никакой попытки осуждения. Лоханулся – сам виноват, думала я про Женькиных жертв. Но тогда у Петрова и запросы поменьше были и там был не Коваль.
Взяв бутылку хорошего виски я поднялась в номер все еще в неопределенности и удивлении от своего нового русла рассуждения. Коваль был уже там и обувался у порога, чтобы отправиться на мои поиски.
- Кис, какая ты заботливая. – Фыркнул он, забирая у меня бутылку и мягко притягивая рукой за талию к себе. – Такая прям… ух! Красивая, умная и заботливая.
И было что-то эдакое в его взгляде, что подтолкнуло меня к решимости, которую я очень боялась потерять если отведу взгляд от насыщенных зеленых улыбающихся глаз.
- Есть разговор. – Глухо произнесла я пересохшими губами.
Паша приподнял бровь, заинтригованно глядя мне в глаза и его фирменная полуулыбка сошла с губ. Он почему-то довольно хмыкнул, отстранился и кивнул в сторону балкона, где был плетенный стол с двумя стульями.
Господи, какой у меня может быть с ним разговор? Я мрачно смотрела на красивую, освещенную улицу, свесив кисти с перил и кроме напряжения внутри, распирающего, заставляющего отчего-то нервничать, не ощущала больше ничего.
Он вернулся чуть позже с двумя стаканами и пледом. Лицо спокойно и непроницаемо, словно бы на деловую встречу пришел. От этого я напрягалась еще больше. Села в кресло и подобрала под себя ноги, пока он разливал виски по бокалам. Прежде чем подать мне алкоголь, накинул плед мне на ноги, вызвав легкую дрожь в пальцах. Движения его были плавными, неторопливыми, без претензий на ухаживания, нежность, заботу. Механические, без эмоций. Лицо непроницаемое. Красивое. Неуместно будоражащее кровь, в которой растворена досада от своего грядущего предательства.