Чтобы иметь отмазку для чего я вышла из номера, сходила в бар и взяла Ковалю бутылку его любимого виски. Вернувшись, была прощена за то что ушла и не предупредила (охренеть, предъява) и милостива пущена под бок полулежащего на подушках Паши.
Ужин заказали в номер и тупо перелистывали пультом каналы по телевизору, запивая обезболивающие алкоголем и изредка целуясь. Сексом заняться не получилось. Напоминали себе двух радикулитных стариков и ржали. Паше было больно смеяться и он просил меня перестать гоготать, отчего мне было еще смешнее.
Мой будильник разбудил нас в восемь утра. Паша возмутился и попытался подмять меня под себя, чтобы поспать еще часок. Но охнули от его загребущей руки мы одновременно и скрючились от боли тоже. И смешно и грустно.
Самое поганое – мои ноги. Отекшие и ноющие даже в покое. Я мрачно думала, как именно я справлюсь с рейсом и не находила ответа. Обезболивающие почти не приносили облегчения. Со швом на голове было проще – волосы все скрывали. Косметика справилась с осунувшимся лицом, белая рубашка скрыла огромный синяк на правой руке, тянущейся синевой от плеча до предплечья. Паша, уже заказавший завтрак в номер, смиренно дождался меня из ванной.
- Спи, ты чего? Тебе в аэропорт к трем только. – Благодарно принимая чашку кофе и очень аккуратно усаживаясь на его колено, произнесла я, рассматривая ровные швы на его брови.
- Сильно ноги болят? – пригубил зеленый чай, второй рукой оглаживая мою поясницу.
- Заметно, да? – поморщилась, разглядывая свои скрещенные стопы щедро намазюканные ранозаживляющей и обезболивающей мазью. В отеле пластырем заклею. И в туфли как-то запихнуться надо будет.
- Не особо, пока лицо кривить не начинаешь.
Я приложила палец к его губам, прекрасно зная, в какую сторону сейчас пойдет разговор. Я отработаю рейс. Мне не нужны проблемы с начальством. Хотя я Паше верю и думаю, что этих самых проблем не возникнет, когда он вытребует что-то позволяющее мне не работать, а сидеть с ним рядом, но, во-первых, рано или поздно об этом узнает мой отец, а во вторых не хватало еще чтобы мой… любовник в мою работу лез.
Он прикусил мой палец, вопросительно приподняв бровь.
- Паш, я прошу. – Негромким голосом, проникновенно глядя в изумрудные глаза.
И снова несколько томительных секунд. Пара его попыток включить хамовитого самца, решающего все и за всех, мой повторный призыв его человечности и он уступил.
Аллочка была беременна. Мое страдальческое лицо восприняла за сочувствие и поддержку, и разревелась, иступлено испрашивая моего совета, как сообщить Диего. Мне было глубоко срать на нее, Диего и ее «возможно сифилитическую!» беременность. Я механически принимала доставку экспедиторов, думая только о том, что хочу сесть, иначе мои ноги просто разорвет от боли. Эта дура рыдала в стаффе, правда, свои обязанности все же выполняя, пока я, сжав гудящую голову, сидела на диване в салоне, пытаясь прийти в себя. Полтора часа проверки документов, регистрации, предрейсовой комиссии, предполетного брифинга я с нечеловеческим усилием изображала ровный настрой и излучала хорошее настроение. И сейчас пожинала плоды этих усилий в виде пульсирующей головной боли и ноющих ног.
- Маш, что-то случилось? – я не заметила, как она вошла в салон и досадливо обозвала себя дурой.
Аллочка, присев на корточки у моих ног, шмыгая покрасневшим носом, участливо заглядывала в глаза. Хотя прежде если бы она меня спалила в таком положении, то немедленно доложила бы начальству об этом. Прежде, да. До Испании. Изменившей ее, меня и Коваля. И наши взаимоотношения. Потому что Аллочку я больше не презирала, мне было на нее просто тупо плевать.
- Нет, просто голову ломит. Ал, приведи себя в порядок. Клиент должен прибыть через двадцать минут.
Аллочка помрачнела, отвела взгляд и своими негромкими словами меня ошеломила:
- Может быть, ты в этом рейсе отдохнешь? Клиент не пыльный, я на себя возьму. А то мне так неудобно, что на прилете ты одна крутилась, пока я отлеживалась.
Я бесконечно удивленно смотрела в ее лицо. Однако, здравствуйте. От Аллочки совести ждать, как в Африке снега. Возможно, конечно, и даже пару раз было (и это я про Африку), но нет. Впрочем, она мое шокированное лицо восприняла по своему, негромко и нерешительно добавив, что Римма говорила об адекватности Коваля и она не думает, что он будет сильно возмущаться. Просто мне нужно рассказать ей о его особенностях и чего он вообще желает. Я сдержала желание расхохотаться. Вместе с тем при словах о Паше на меня накатило что-то такое неопределенное, мягко побуждающее рассказать о том, что сифилиса у Диего нет.