- А ты, видимо, будешь тем, кто… - я даже осмелилась поднять взгляд на сотрудника перед собой, но договорить мне не дали.
- Пасть закрыла, я тебе сказал! Или тебе и правда прикладом уебать?! В пол смотри, блядь!
Они действительно думают, что после такого я что-то расскажу?
«Ничего не рассказывай».
Даже если бы знала, не рассказала бы. И я поняла откуда эти нотки ненависти в голосе Коваля, прежде чем нас скрутили. Отчетливо прочувствовала и была с этим солидарна. Страх и ненависть. И ничего больше.
Сцепила зубы, дышала часто и неглубоко, перевела ненавидящий взгляд себе в колени.
Приехали. В отдел. В который меня затащили почти так же, как в машину. Жестко, как пойманную добычу. У окна дежурного просто назвали мои данные и спросили верно ли. Глядя на безразличное лицо женщины, листающей мой паспорт, вынутый из моей же сумки, которую бойцы прихватили собой из Мерседеса Паши, прищурилась и кивнула. К моему удивлению наручники сняли. Завели в какой-то кабинет на втором этаже и сказали ждать, но чего не уточнили. Хмуро огляделась, потирая затекшие кисти с алыми полукружья следов от металла.
Небольшая комната, квадратов восемь, может быть. Крашенные в блекло-персиковый цвет стены. Невысокий, давящий потолок с тусклой люминесцентной лампой за каким-то хреном включенной посреди бела дня. Недалеко от нее, в углу камера. Ухмыльнулась и подмигнула ей. Перед зарешеченным окном, выходящим на задний двор с ментовской стоянкой дешевый стол с тремя стульями.
Отряхнула запачканный блейзер и загубленный белый шелковый топ. Села на стул перед столом, мрачно оглядывая свои дрожащие пальцы, сцепленные на не менее трусящихся коленях. Почему-то не было дикого чувства того, что Коваль во всем виноват. Сложно вообще винить человека, которого ты уважаешь. И которого так прессуют. А заодно и тех, кто с ним рядом. Особенно когда прессуют те, кого ты уже ненавидишь.
Почувствовала помимо ноющей боли в кистях и плечах режущий дискомфорт в ступнях. Сняла туфли и почти не удивилась, что стельки лодочек заляпаны кровью из открывшихся порезов. Хотела же клеем залить с утра…
Дверь хлопнула, я подняла взгляд. Вошедшему, может быть, было немного за сорок. Черные волосы с проседью. На испещренном оспинами немного вытянутом лице, живые, блестящие глаза. Дурацкие усы, над тонкими змеиными губами.
Он был без формы, в обычном отглаженном костюме и песочного цвета рубашке с распластанным, почти лежачим на лацканах пиджака воротником. Первый парень на деревне – при виде этого злобно гогонуло насторожившееся сознание, пристально следя за его выражением лица, чтобы отметить детали и понять, что ожидать от него ничего хорошего мне не стоит.
В его руках пара папок и бутылка минералки. Вроде ничем не примечательный мужик, прошла бы мимо такого на улице и в жизни бы внимания не обратила. Но сейчас интуиция истошно вопила, что это мой лютый вражина на всю оставшуюся жизнь. Это чувствовалось в обманчиво плавных движениях, в холодном пристальном интересе глаз, наблюдающих за мной словно кот за мышью, в кратко, но нехорошо изогнувшихся губах, вызывающих желание инстинктивно ощериться в ответ. Но я сдержалась.
Его глаза прошлись по моему непроницаемому лицу, пытаясь выудить для себя, выцепить хоть что-то на, чем можно было бы сыграть и определиться со стратегией поведения в отношении меня и утверждая меня во мнении, что ближайшее время я проведу как минимум интересно. Но ничего такого он в моем лице не обнаружил, разочарованно кратко и вскользь взглянув мне в глаза. Оно и понятно. Дело дохлое, мужик, я в авиации работаю, там психологи покруче – не сдержала тень иронии в ответном взгляде. Что мгновенно зажгло охотничий азарт в его лице, но я отвела взгляд и отвернулась, чтобы дать себе доли секунды и обрести полный самоконтроль. Так. Взять себя в руки. Взять. В руки. Как на первых собеседованиях, куда я шла с лозунгом «хуй вы от меня чего-то добьетесь, кроме того, что я вам покажу».
Я подавила желание скрестить руки на груди, когда он садился спиной к окну напротив меня. В мужчине главное взгляд. И когда мы с ним впервые встретились глазами больше чем на пару секунд, я поняла, что интуиция верещала не просто так. Взгляд холодный, безразличный, сволочной. Определенно говорящий, что ему все человеческое чуждо и важна лишь его работа. А работает он до результата.