- Вопрос времени, кис, вопрос времени. – Улыбнулся, сжимая пальцами внутреннюю сторону моего бедра и пуская дрожь по телу. – После тех записей это точно теперь только вопрос времени. Паркуйся у обочины, я за руль сяду, иначе не выдержу и приставать начну, а ты на меня неадекватно реагируешь.
Не знаю, что со мной происходило. Его слова будоражили кровь, омывая разум истомой и наслаждением. И осознанием, что я за него, за эту умную сволочь пойду до конца. Уже сознательно и определенно. Не на инстинктах, как в первые моменты допроса, не на чувстве жалости, солидарности или уважения к нему, как к мужику. Просто из принципа. Как для себя.
Пересела на пассажирское. С упоением глядя на его четкий профиль, уверенно и спокойно ведущий мою машину. И до меня запоздало докатился вопрос о причине произошедшего. На что он поморщился и ответил не сразу. Отозвался спокойно, даже равнодушно, но мое сердце все равно было взято в тиски холодом:
- Меня обворовали собственные люди, случайно на этом спалились и менты попытались взъебать меня за это. За то, о чем я даже не в курсе был.
- Что?..
- То. Есть на станции такие люди, как операторы. Они принимают товар, занимаются технической стороной переработки, а потом регулируют отправку. Шесть человек. Эта стая шакалов в течение нескольких месяцев потихоньку отщепляла там, где это было возможно. Записывали прибытие меньше, чем оно было по факту. Остаток свой где-то отстаивали. Я пару раз замечал, что у меня количество по итогу месяца никак не сойдется… Да похер как-то было, цифры дорисовывали, потому что у меня голова другим была забита, и то, что я замечал не критично особо было. Я тогда не знал, что там дохера левых списаний. Заметил-то пару раз всего и людям своим доверял, дебил наивный. А эти пидоры, то, что списывали, продавали. И все шло хорошо, пока сегодня утром у незарегистрированной на рейс, но моей тачки на перегоне не разлетелось и не загорелось колесо. Вызвали пожарных, потому что машина была груженная двадцатью с лишним тоннами и находилась в населенном пункте. Соответственно, если бы цистерна из-за колеса рванула могли быть жертвы, а это уже… короче, все очень плохо было бы. Так бы, думаю, нихуя они не вызвали пожарных... Когда потушили, встал вопрос об оформлении происшествия. И знаешь, что вскрылось? Что документов нет. Вообще никаких. Неизвестно куда, сколько и зачем столько кубов. Машина зарегистрирована на мою организацию, а документов никаких нет. Потому что это абсолютный левак. Потому что за полчаса доки на такое уже не нарисуешь. Пожарные мусорам сообщили. Те, улюлюкая, группу захвата по мою душу отправили и вот я уже сижу в отделе и хлопаю глазами, потому что ни сном ни духом за отправку и эту машину. Вообще за существование левого товара. В двадцать четыре тонны.
- Они поверили? – похолодев, спросила я глядя на его мрачное лицо.
- Мне они никогда верить не станут. У нас это взаимно.
- Паш, и что теперь?.. А как же тебя отпустили?..
- Коррупция. Иногда я ей благодарен даже. Да и по факту я зам. Там Толстого пытались пресануть. Да смысл, если он только очень примерно знает, где станция, почти ничего не знает о том, как там работа идет и он это не скрывает. Не знаю, нахера они его полтора часа опрашивали, слышал только, как он ржал и говорил, «я вам в двадцать седьмой раз говорю, что я не знаю», ему следачка возмущенно так «но вы же генеральный директор!», а он ей такой «и чо?». Мне кажется, еще немного и она бы его пристрелила. Толстый обожает допросы, с удовольствием на них ходит и всегда говорит правду, что ничего не знает, но ему никто не верит и он этого кайф ловит. Вообще, красавец, конечно.– С ноткой уважения произнес Паша, зачем-то выезжая на объездную дорогу, ведущую за город. – Ничего не боится. Ни бога, ни черта, ни криптонита, ни налоговой. Люблю я таких людей. – Усмехнулся, бросив взгляд на меня. – Живут чаще недолго, но весело.
- Он Кристинку боится. – Улыбнувшись, возразила я, с упоением оглядывая его красивый усмехающийся профиль. – Так что вычеркивай его из списка бесстрашных. А с Рамилем что?
- Рамиля цепанули со станции, одновременно с ним привезли мудака-водилу с ворованной нефтью. Последний раскололся. Они ж даже не прессовали его, да и вообще особо не давили. – Паша с ненавистью ощерился. – Он выложил сразу все после того, как мои деньги кому надо занесли и как бы тут уже реальный повод меня опустить. Только бабло зря потратили. Да хуй с ним, хоть над полковником поизгалялся.
Он взял меня за руку, поднес к губам и куснул за палец, смазывая болезненность последующим поцелуем и вызывая этим ватную слабость в ногах.
- Может, притормозишь? – сглотнув, прошептала я, глядя как его язык пробегается по ногтю моего указательного пальца.