Паша все чаще говорил о Толстом в матерной форме. Пумба доводил его до белого каления, и в дежурства, когда на станцию выходил он, у Паши начинался нервный тик. Он орал на Костю по телефону за абсолютное отсутствие ответственности и злобно рыкал, что когда-нибудь его убьет.
Костя вообще как-то наплевательски к бедственному положению организации относился. Хотя я и не исключала, что, возможно, Паша своим стремлением к безупречности и дикой работоспособности несколько преувеличивает. Не исключала. Но и моменты напряженного молчания Коваля, когда он раза с четвертого дозванивался до Кости, одновременно собираясь ехать обратно, когда только переступил порог, мне не нравились.
В одно утро, подвозя меня в обучающий центр, когда Паша впервые за неделю поспал больше пяти часов и пребывал в хорошем настроении, он сжал мое колено и въезжая на парковку центра, произнес:
- Тут у меня дело одно есть к тебе. Вечером сходим в ресторан. Встреча у меня. Подсобишь.
- Интригующе. – Хмыкнула я, выходя из машины. – Ладно, Коваль, уговорил.
Он усмехнулся и, посигналив на прощание, уехал. Я, безостановочно мурлыча себе под нос, взлетела по ступеням в здание.
Ближе к вечеру, когда я, пританцовывая заканчивала уборку в доме, он позвонил и сказал, чтобы была готова через два часа.
И я была готова. А он опаздывал. Залетел домой, на ходу раздеваясь, помчался в душ, сказав принести одежду. Отмывался он плохо, сетуя на все не сходящий с кожи запах нефти. Я удовлетворенно следила за его силуэтом сквозь прозрачные мокрые стенки душа, сидя на мраморной столешнице раковины и болтая ногами. Позвонил Рамиль, сообщивший, что он подъехал и ждет нас у дома.
Паша, чертыхаясь, запихивал рубашку в брюки, одновременно разговаривая с кем-то по телефону, и продевая в петли брюк ремень. Я, сдерживая смех, помогла ему с последним, получила кусающий поцелуй в губы и приказ идти в машину, мол, сейчас носки оденет и прибежит.
Сев на заднее сидение внедорожника Рамиля я запоздало с ним поздоровалась. Паша, все еще разговаривая по телефону появился через минуту и, сев со мной рядом, велел Рамилю трогать.
Закончив свой треп, начал обсуждать какие-то рабочие моменты с Рамилем, вгоняя меня в тоску. Забрал телефон, когда я, заматерившись, в пятый раз не смогла пройти уровень в мобильной игре. Я подняла на него глаза, и он произнес:
- Так, кис, расклад такой: сейчас встретимся с супружеской парой. Мне нужно Владимира Олеговича склонить к контракту. Но он каблук, построивший свой бизнес на деньги своей не очень умной жены, которая лезет во все его дела, считая себя его гениальным советником, имеющей на это право. И не подозревающей, как она ошибается. Поскольку она меня очень раздражает, а женщин бить нельзя, убереги меня от позора и отвлеки ее. Ясна задача на вечер?
- Ясна, мой генерал. – Покивала я, с трудом отводя взгляд от наших переплетенных пальцев на подлокотнике.
- Вольно. – Хмыкнул мне в губы под хохот Рамиля, поворачивающего на парковку перед рестораном, где недавно, но кажется, что очень давно я встретилась с Пашей, давшим добро Женьке на аренду Петровских машин.
Нас уже ждали. Паша вежливо нас друг другу представил. Вообще обожаю, когда он выглядит так. Спокойным и деловым бизнесменом. Прямо теку. Снова. И в буквальном смысле. Я сдержанно улыбнулась немолодой чете, чем-то неуловимо напоминающую пару из Цюриха и пробуждая ностальгию. И жар в венах от воспоминания как я в кровь расцарапала руку Паши под столом. Ту самую, которая почти так же как и тогда, снова легла сейчас на мое бедро, едва не заставив поперхнуться собственной слюной. Особенно после того, как пальцы на краткий миг, но с силой сжали кожу ноги. Очевидно, не только у меня сейчас были ассоциации со Швейцарией.
Супруга Владимира Олеговича кроме внешности ничем не походила на немку Сандру, с которой мы так мило беседовали в ресторане на Цюрихском озере. Она очень внимательно слушала разговор своего мужа и Паши и встревала. Раздражая сексиста Коваля. Впрочем, небезосновательно. Потому что ее вопросы, даже с моей точки зрения были глупыми. Однако ее муж действительно был каблуком и не мог никак ее осадить. Ну, Машка, настало твое время.