– Кого поджидаем?
– Тебя! – обернулся Ваня. Тон его был сугубо деловым. – Хочешь пойти на концерт?
– Кто-то передумал?
– Точно! Кононов вчера вечером неожиданно уехал навещать родственников за городом – вернется только завтра. Билет свой оставил Татьяне Андреевне…
Станислав вспомнил жильца из первой комнаты, которого видел пару раз, да и то мельком. Кажется, его звали Виктором – лет сорока, плешивый, с бегающими глазками и отвислыми щеками хомяка.
– Может, она билет уже продала кому-нибудь другому?
– Да, нет же! Она еще утром, как пришла, тебя искала, но ты же сразу после завтрака смотался куда-то…
– На море ходил…
– Вот! А полчаса назад меня снова спрашивала, пойдешь ли ты на концерт!
– Она сейчас у себя?
– А где ей еще быть?
– Так чего мы стоим? Пошли!
Станислав быстрым шагом двинулся по аллее, ведущей к их корпусу. Медведев припустил следом.
Служебная комната, а точнее – две смежные, находились на первом этаже здания, сразу слева от входа. На дверной табличке значилось: «Лосева Татьяна Андреевна – старшая медсестра».
Широков подумал, что это не полностью соответствует истине. Надпись следовало дополнить словами «горничная» и «завхоз» – таков на самом деле был круг нелегких обязанностей женщины, которую, несмотря на вполне зрелый возраст, никто не рискнул бы назвать пожилой. Невысокого роста, с хорошо сохранившейся фигурой, она излучала такую жизненную энергию, что молодежь могла только позавидовать.
И еще про себя Станислав отметил: дверь, обычно распахнутая настежь круглые сутки, сейчас оказалась плотно прикрытой. Пришлось постучать!
– Можно?
– А, это вы?! Конечно, заходите!
Татьяна Андреевна в неизменном ослепительно белом халате сидела за столом над раскрытым канцелярским журналом. На голове ее красовалась кокетливая докторская шапочка, из-под которой выбивались вьющиеся пряди темных волос, щедро сдобренных сединой.
– Где же вы пропадаете? Я с утра вас ищу!
– Первый раз выбрался на море… – словно в оправдание, сообщил Широков.
– Присаживайтесь! – спохватилась Лосева, указывая гостю на стул.
– Спасибо! Мне передали, что у вас появился лишний билет на концерт?
– Так я для вас его и держу!
Она выдвинула ящик стола и протянула голубоватый прямоугольник с печатью.
– Огромное спасибо, Татьяна Андреевна! – горячо поблагодарил счастливчик, отдавая деньги.
Женщина небрежно бросила купюру в тот же ящик.
– Вы с нами пойдете?
– Нет!
– Почему? – удивился Станислав.
– Не люблю эстраду, – виновато ответила Лосева и доверительно прибавила. – Классическая музыка… Кроме нее мне ничего не надо! К тому же, друзья пригласили сегодня в кино – это так редко бывает…
– Я все хочу спросить: вы коренная жительница этих мест?
– Нет, – вздохнула Татьяна Андреевна. Она закрыла журнал, заложив шариковой ручкой нужную страницу. – Почему вы об этом спрашиваете?
– Так я и думал – у вас не местный выговор… Давно здесь живете?
– Почти десять лет.
В голосе послышалась то ли горечь, то ли ожесточение, но взгляд за стеклами изящных очков оставался спокойным.
– А вам у нас нравится? – неожиданно справилась она.
– Нравится!– искренне ответил Широков.– Веселый город!
Сзади послышался звук шагов. Станислав хотел было обернуться, но не смог, завороженно глядя на Татьяну Андреевну. По лицу женщины пробежала тень, а в глазах, устремленных куда-то за его спину, возникло странное выражение. Это длилось всего мгновение, после чего морщины на лбу разгладились, а на губы вернулась улыбка.
Широков наконец повернул голову, но через открытую дверь в холле никого не было видно.
Лосева уловила беспокойство собеседника и, положив ладонь на левую грудь, тихо пояснила:
– Что-то сердце вдруг кольнуло…
– Бывает, – неуверенно согласился Станислав. – Еще раз – спасибо за билет!
Уже в дверях он пожелал женщине приятного вечера.
Из-за лестницы, со стороны туалетов и душевых, в холл вышел Иван.
– Ты минуты две назад никого не видел? – поинтересовался на всякий случай Шорохов, машинально просматривая взятую с телевизора программу передач.
– Где? В туалете?
– В холле!
– Нет… А что случилось?
– Ничего.
Станислав хлопнул растерянного напарника по плечу и через две ступеньки споро взлетел на второй этаж. Когда Ваня поднялся следом и распахнул дверь комнаты, он увидел лишь ноги в светлых носках, торчащие над спинкой кровати.
Беседа на сытый желудок протекала лениво, и вскоре по комнате разлилось дружное посапывание. За миг до погружения в нирвану сна Широков увидел прямо перед собой усталые глаза, потемневшие от страха и ненависти…
На многих людей дневной сон оказывает удручающее действие. После него мышцы болезненно реагируют на любые, самые незначительные усилия, а тяжелая голова гудит, будто с похмелья. Не раз испытывал подобное и Станислав, когда приходилось вынужденно отсыпаться днем после суточных дежурств. Но сегодня, проспав полтора часа, он вовсе не ощутил ожидаемых неприятных последствий. Наоборот, голова радовала ясностью мысли, а тело – легкостью всех своих членов.
До концерта времени оставалось много. Медведева будить не хотелось – он даже сладко оттопырил нижнюю губу, по которой на подушку стекала тонкая струйка слюны.
Здание, казалось, вымерло, такая стояла тишина. Скорее всего, обитатели или отдыхали в своих комнатах, или бродили где-то, пользуясь хорошей погодой.
Широков вышел в парк, где быстро приметил уютную скамейку, укрытую с трех сторон кустами акации. Прямые солнечные лучи сюда не попадали, а прогретые за день доски сохраняли ненавязчивое ласковое тепло. В воздухе витал аромат свежей листвы, в которую только-только оделись деревья.
«А дома и зеленой травки еще нет», – подумал Станислав, раскрывая прихваченный с собой журнал.
Однако почитать в одиночестве ему не было суждено.
Сперва в гости пожаловал полосатый котяра с шальными желтыми глазищами. Несложные дедуктивные выкладки, опирающиеся на внушительные габаритные размеры и упитанность, позволяли сделать безошибочный вывод, что зверюга питается при санаторской кухне и, возможно, живет там. Трудно сказать, чем заинтересовал его сидящий на скамейке человек, но кот добрых пять минут восседал напротив, не мигая разглядывая объект и нервно поводя пушистым хвостом. Неизвестно, сколько бы он просидел еще, если бы из боковой аллеи не вылетела парочка юных гонщиков на трехколесных велосипедах. С протестующим воплем животное нырнуло в кусты, а мальчишки остановились и принялись что-то оживленно обсуждать. Предметом спора, как выяснилось, послужил мостик над прудом в центре парка: можно ли пролететь его на полной скорости? Свойственная возрасту беззаботность определила решение, и каскадеры унеслись за поворот, бешено вращая педалями.
Едва осело облачко пыли, как из той же аллеи послышались голоса. Уткнувшийся было в журнал Широков, поднял голову.
Подтянутый, среднего роста, мужчина в темно-синем плаще и серой шляпе вел под руку молодую женщину лет двадцати пяти, озабоченно в чем-то убеждая. Его лицо почти полностью закрывали темные очки в костяной оправе, зато ее красоту не портило даже выражение явного неудовольствия от содержания разговора. Матовую белизну кожи выгодно подчеркивали тщательно уложенные в каре каштановые волосы. Маленький чуть вздернутый носик выдавал живость характера, а в глубине огромных зеленых глаз плясали бесенята. Отличного покроя, серый в елочку, английский костюм очерчивал совершенство фигуры.
– Заруби это на своем симпатичном носике! – четко проговорил мужчина.
Женщина первой заметила присутствие постороннего и едва заметно сжала локоть спутника. Оба остановились.
– Если не ошибаюсь, мы – соседи?– вежливо справился мужчина, в котором Станислав уже признал Мокшанского. – Вы ведь в двенадцатой поселились?
– Точно!