Ты принесла в класс проигрыватель и пластинки, это были песни о матери, ты читала им стихи, так долго читала, что даже немного охрипла, и кто-то из детей спросил: принести воды, да? А Сусанна сидела такая далекая, с такой глубокой печалью в своих зеленоватых глазах, что тебе стало жутко и ты прервала чтение на полуслове, заметив, какое у нее лицо. Девочка поняла, что ты смотришь на нее, и словно смахнула с личика грусть, тряхнула своими рыжими кудряшками, так что они упали ей на глаза, и, наперекор своей боли, улыбнулась тебе, а ты снова подумала о мере мудрости и доброты.
Они должны были написать сочинение о дереве, о березе, — в учебнике дано несколько слов, которые надо обязательно использовать в сочинении, а остальное — кто о чем захочет.
Иван написал:
«Я видел весной сломанную березу. С нее капал сок, в том месте, где она была сломана. Сок был похож на слезы. И еще я видел, как птичка вила себе гнездо на сломанной березе. Хотя береза была уже мертвая».
Ни одного слова, которое надо было употребить в сочинении, Иван не использовал. Может быть, это было привычное «наперекор», но ты не сказала ему об этом, а только выправила ошибки и посоветовала переписать еще раз. Мальчик махнул рукой и не стал переписывать. Дважды делать одну и ту же работу — это для Ивана слишком. И все-таки его сочинение понравилось тебе больше всех. А Жаба не согласилась, и это было уже не первый раз, вам приходилось вежливо, но упорно препираться с нею, она говорила, что в группу ходят чаще всего те, кого бог обделил разумом, и больше тройки они в жизни не получат никогда и ни по чему. Жаба измеряла человеческие возможности исключительно школьной шкалой оценок, она знала грамматику и точно ставила ударение на каждом слове, тут с нею трудно было спорить, но если говорить о запасе доброты, то можно подумать, что ей никогда не приходилось им пользоваться. Ты порой терялась от ее ограниченности в знаниях и чувствах, это в ней всегда было едино: когда дети спросили у тебя, кто такая Мария Конопницкая — они почти все жили на улице Конопницкой, — ты рассказала им кое-что о писательнице и посоветовала прочитать книжку про Стокротку, а на следующий день они пришли к тебе с информацией, что расспрашивали и Марию Климовну, кто такая Мария Конопницкая, и услышали, что это известная певица. Кому же теперь верить? — спрашивали они, хотя и не произносили этот вопрос вслух.
Ты немного растерялась и не знала, что тут предпринять. К черту глупую Жабу, надо сказать: Мария Конопницкая — это Мария Конопницкая, и не путать ее, к примеру, с Соломией Крушельницкой, но как это сказать? Чем объяснить ошибку учительницы, у которой предстоит учиться? Как вообще не затронуть святость веры в учителя, в непогрешимость его? Ты сама обычно не боялась признаться в том, что не знаешь чего-то, ты им сказала, что даже в детстве слабо ориентировалась в математике, так что уж говорить теперь, — и, однако, решаешь с ними задачи, просила сына сделать для них математические таблицы и сама сидишь вечером над учебником, — так не лучше ли было признаться Марии Климовне, что она не знает, кто такая М. Конопницкая, чьим именем названа улица в городе?
Славко Жук продавал жевательную резинку у входа в столовую. Позавидовать можно юному бизнесмену: идеальное выбрал место, ведь у каждого идущего в столовую в кармане или в кулаке должны быть деньги. Так что расчет наличными, на месте, никаких в кредит или после, и никакой платы натурой — какими-нибудь там фантиками, марками или спичечными коробками. За штуку Славко брал сорок копеек, нахальству его и смелости тоже можно позавидовать. Славко — ученик из твоей группы, ты могла бы радоваться, что опекаешь такого умника. Сколько же он наторговал, соколик? Вчера угощал тебя резинкой бесплатно, зато нынче наторговал же какую-то сумму!
— Я вас прошу, не трогайте его, пусть мальчуган делает что хочет, — советует тебе Жаба (ты гляди, не назови ее как-нибудь вслух Жабой, помни, что она — Мария Климовна). — Успокойтесь, ведь если браться за это дело, так придется идти дальше: где взял, что на эти деньги покупаешь, а я более чем уверена, что это мать послала его продавать резинку, она, я знаю, недавно ездила в Польшу, — не краснея, говорит Жаба.
А ты идешь и отбираешь у Славка остатки жевательной резинки — ее у него еще порядочно — и раздаешь всей группе, говоря:
— Это Славко Жук угощает вас, поблагодарите его, дети.
Славко, злобно насупясь, смотрит, как исчезает резинка, а вместе с нею и заработок, на который он рассчитывал. Ты не боишься, что завтра придет в школу жаловаться мать Славка?
На завтра мать Славка не пришла, зато он за двадцать копеек дал Ивану списать задачу. Трогательная забота о справедливой оплате труда. Молодец, Славко. Необычайно «модерновый» ребенок. И Жаба весело хохочет, услыхав об этой деловитости.