Восьмое чудо света… Ну, а если отвлечься от всех тревог, что это такое все же?
И вдруг просыпается зависть: тебе-то никто никогда не предлагал показать восьмое чудо света. Подсознательное стремление прийти в шесть на площадь Домбровского не давало тебе покоя, ты заразилась детской тревогой и любознательностью, но тревоги было уже меньше, ты вдруг (а может, теперь и не вдруг, а намеренно, ведь ты же следила) перехватила взгляд Ивана. Он неотступно смотрел на Сусанну, напряженным, не по-детски напряженным был этот его взгляд, словно он собирался загипнотизировать девочку и заставить ее обернуться, а когда она, и в самом деле ощутив неотступность его взгляда, обернулась и встретилась с ним глазами, он мигом низко опустил голову, словно его поймали на чем-то вовсе недозволенном. Иван опустил голову? Такого ты никогда еще не видала, он всегда смотрел собеседнику прямо в глаза, и в его черных зрачках прыгал любопытный чертенок: а что ты мне еще новенького скажешь, а что ты мне сделаешь, ну что? Ну стукнешь, а еще что? Ничего ты со мной не сделаешь, не сломаешь, не уговоришь, не заставишь — ну ударь, ударь… Иван опустил голову? Что же это будет за восьмое чудо? Может, он хочет забраться на крышу какого-нибудь дома? Украсть автомобиль и увезти Сусанну на нем…
4
Тиха, но упорна и неотступна моя совесть. Ходит за мной. Пристает. Допытывается. Подает все мои поступки в таком свете, что я самой себе перестаю нравиться. Беспомощно развожу руками и ни в чем не могу дойти до сути. Из самых простых будничных вещей совесть выстраивает передо мною такое причудливое сооружение, такой лабиринт, из которого и впрямь нет выхода. И нет оправдания моей беспомощности, моим ошибкам в работе, моему непрофессионализму.
Я ценю в людях профессионализм. Не чванство спесивых и глухих снобов, начиненных по уши штампами и специфическими терминами для обозначения простых вещей, а истинный профессионализм, за которым и в самом деле ощущается знание дела и хорошее владение ремеслом. Я не боюсь слова «ремесло». Из-за того что множество людей плохо владеет своим ремеслом, происходят неприятности, за которые приходится расплачиваться обществу.
Болтливость — вот один из самых тяжких наших грехов, и, к сожалению, большинство из нас целиком в нем потонуло. Болезненное желание объяснить поступок, прежде чем он совершен, — удел очень многих, и когда слово сказано — действие далеко не всегда следует за ним. Порой кажется, что, сказав, ты сделал.
Моя болтливая совесть докучает мне, она мешает работать и пытается мне возражать, а это совсем неисправимое зло. Один мой добрый друг говорил, что ночью, когда обычно тихо и можно при желании побыть в одиночестве, он начинает (или продолжает) дружеские споры. Горячо оспаривает все, что друзья говорили днем, возражает им так разумно и аргументированно, что ему удается убедить их.
Я тоже спорю, но не с друзьями, а с собственной совестью. Иногда соглашаюсь с нею, а чаще спорю. Совесть постоянно напоминает мне о разумной доброте или о добром разуме, — думается, это потому, что она подозревает меня в недопустимом отсутствии живого чувства, эмоций и даже инстинктивного начала. Мозг, только мозг, упорное перемалывание всего на свете жерновами мысли, и ни одной живой вспышки чувств. Если бы не мое чувство юмора, я давно прогнала бы свою совесть куда подальше.
Совесть хочет, чтобы я прежде всего присматривалась к настроению, к выражению глаз, к их цвету, к рукам и улыбкам моих учеников. А меня прежде всего интересует: что они думают?
С точки зрения совести — у меня десять, пятнадцать д у ш учеников. Душ? Да полно, это же мозги, которые продуцируют мысли, идеи, конструкции мира!
Иван пишет записку Сусанне: «Приходи, я покажу тебе восьмое чудо света». Закономерно. Стремление открыть кому-нибудь увиденное или свершенное чудо — логично и понятно. Загадка только в том, кого мы выбираем зрителем, соучастником, свидетелем чуда. Почему именно Сусанна? Загадка лишь в этом одном.
Почему я заговорила о ремесле и необходимости овладеть им? Потому что, зная свое ремесло, мастер в силах ставить перед собой задачу, цель, он осознает, что он может, а чего не может.
Кое-кто идет в учителя, не ведая, что собирается сказать миру. А цель педагога — это же не только сказать что-то своему ученику, научить его чему-то. Цель его должна быть весомее и шире — не ученику сказать, а через ученика обратиться к миру, м и р у сказать через ученика.