Честное слово, хорошее воспитание и такт порой очень мешают человеку. Я пыталась возражать, что-то доказывать, объяснять, но все это было безнадежно. В таких случаях нужно аргументировать кулаками. Женщинам, однако, не подобает разрешать конфликты таким способом. Да это и не конфликт — просто подлость, либо плохо осознанная, либо хорошо прикрываемая деланной наивностью…
И снова дикая мысль: а будь это мой сын… Что, если бы мой сын? А девочка — не то чтобы очень, а так себе, миленькая, и мне хотелось бы совсем другой, — что бы тогда? Как тогда?
Сколько разных стандартных и нестандартных ситуаций возникает, сколько вопросов приходится задавать себе, и как потом всевозможные добрые намерения разбиваются о жизненную правду случая и о характеры людей, так что никакие соображения не помогают, никакие убеждения не могут стать сильнее желаний, симпатий и антипатий, а подчас — самого обыкновенного расчета! И не убережешь своего сына от необходимости принимать решение, от борьбы и защиты собственной позиции, и как не хочется, чтобы ему при этом было больно, но разве можно предугадать, от чего больнее — от поражения в борьбе или когда уклонился от нее? Пусть сам отважится, сам решит, — но разве ты можешь оставить все так, на произвол судьбы, разве удержишься, не поддашься извечному желанию подсказать, поправить, чтобы сделал так, как ты считаешь правильным, как ты поступила бы на месте сына…
Завтра мне снова учить моих ребятишек из группы. Учить — да разве только учить? Я и сама учусь у них. На белой березе птица свила гнездо, хоть береза и была сломанная. Такой образ в сочинении у Иванка, а я должна выговаривать ему за грамматические ошибки, и он уперся, не хочет переписывать.
Какое же все-таки чудо он хочет показать Сусанне?
7
Голубенькое платьице с белым воротничком шло Юле, девочка присматривалась к себе в зеркале, поправляла прическу и даже украдкой, один раз, провела по губам помадой. Ресницы ей не понадобится подкрашивать никогда — они и так черные, и брови не придется выщипывать, чтобы стали тоненькие и аккуратные, — они и без того в ниточку, высокие, словно девочка как увидела впервые в жизни что-то очень красивое, как подняла при этом изумленно и радостно бровки, так и загляделась навсегда.
Туфли, правда, мамины, но мама не узнает, что дочка их надевала, у мамы вторая смена, ее еще не будет, когда Юля вернется, они с подружкой купили билеты на новый кинофильм и еще хотели зайти в кафе съесть мороженое и выпить кофе, так что не задержатся. По правде сказать, Юля совсем не любила черного кофе, он казался ей горьким и невкусным, но все пили его, и не пей она, могут подумать, что просто не доросла до остальных, ведь именно пить кофе считалось неоспоримым признаком взрослости.
На столе осталась недочитанная книга, уроки Юля сделала, тетрадки сразу сложила в портфель, перемыла посуду, проветрила комнаты и даже почистила картошку, чтобы сварить к маминому приходу. Мама не любит изысканных блюд, ей больше по вкусу свежая вареная картошка и помидоры, тоже свежие, вымытые, сверкающие как солнышко. Но до помидоров еще далеко. Надо ждать поздней осени, пока они станут сочные, приобретут славный кисленький привкус, как нравится маме. Папа смеется: если б я мог круглый год кормить тебя помидорами, что бы ты мне за это сделала? Мама смеется: я никогда бы не просила ничего, кроме помидоров. Папа обещает: сделаю из погреба теплицу, буду… шампиньоны растить. Мама сердится: пока за шампиньоны возьмешься, пошел бы глянул, не проросла ли картошка. И оба снова смеются. Юля тоже любит посмеяться, а веселого на свете много, так что причин для смеха полно. Мама и папа умеют быть веселыми, даже когда не все на свете хорошо, и Юля почти не знает об их трудностях, а вот о хорошем они рассказывают, и она вместе с ними радуется, когда у них нет лишних забот.