— Ну, чего тебе надо? — со слезами в голосе, задыхаясь, нервно проговорила она. — Чего прицепился? Бить хочешь? Ну, бей, трус, трус несчастный, попробуй только ударь… Ты же не можешь, не умеешь…
Девочка дразнила его себе на беду. Все эти словечки — «трус несчастный» и «ты же не можешь»… Он непроизвольно разжал руку, а девочка сразу воспользовалась этим, рванулась и снова побежала, а он тогда наклонился, поднял камень и, почти не целясь, швырнул. Камень угодил в голову. Расстояние было короткое, а камень — тяжелый. Секунду девочка еще стояла, а потом, словно споткнувшись, тихо рухнула на землю. Мальчуган, даже не пытаясь бежать, ошеломленно смотрел, как по белому воротничку расплываются темно-пунцовые пятна.
Конечно, тут нет ни капли твоей вины. Не ты воспитывала этого мальчика, не ты объясняла ему, что такое отвага, а что — злобная месть, не ты учила его быть добрым, и не тебе брать на себя его вину. Но кто знает, если бы своевременно…
Ну, будет, будет разглагольствовать, убеждать, сама все прекрасно знаешь, только не хочешь допустить, чтоб тебя захватили эти чувства, возникающие без твоего на то дозволения. Тебе все надо обдумывать, до всего доходить с меркой холодной рассудочности, а только ты лучше сядь, брось крутиться по кухне и сядь, закрой лицо руками и прислушайся, как грустно свернулось клубочком у самого сердца чувство вины и ответственности. Чувствуешь? Ощущаешь? Не пытайся избавиться от него. Без этого чувства ты станешь хуже, мельче, если не будешь знать этого чувства, без тебя легко будет обойтись на белом свете — даже сын обойдется без тебя, если загонишь это чувство в угол, попробуешь заменить его своим обычным, правильным, но холодным умствованием.
Уже совсем близко полночь, да, да, ты имеешь право сердиться на гостей сына и на него самого, — и впрямь, ну сколько же, право, можно сидеть, слушать музыку и курить? Кофе у них давно, наверное, остыл, его и пить нельзя, а они всё там, отхлебывают, должно быть, эту холодную коричневую жижу с легким запахом дальних стран и приключений, отхлебывают маленькими глоточками и говорят о чем-то. Ну о чем можно так долго, так бесконечно долго точить лясы? Верно, ругают лекторов, недовольны системой ежемесячной аттестации в вузе — еще бы, такие стали самостоятельные, взрослые, наконец посчастливилось избавиться от школьной опеки, а их снова превращают в школяров, следят, проверяют конспекты, устраивают опросы по каждому предмету, как будто они дети, сами не понимают, что им делать и как учиться! Нет, право, надо им сказать: мол, пора расходиться, будет; но ты почему-то не можешь это сделать, не решаешься второй раз войти в большую комнату, теперь у тебя и причины для этого нет, разве начнешь снова искать какую-нибудь книгу. Скажи правду, тебе на миг показалось, что они могли откуда-то узнать о Юрке Березюке, и неведомо еще, как отреагируют на твое появление. И что скажет сын, которому ты с малых лет вбивала в голову идеи честности, гражданского мужества, ответственности за поступки перед собой и перед людьми?
Нет, уж лучше и правда посиди тихонько, посиди и не гони от себя чувство вины.
Очиститься в собственных глазах можно, только когда осознаешь, в чем повинен. Возьми на себя проступок Юрка Березюка, как взяла бы вину собственного сына, ведь ты не смогла удержать парнишку от злобы, от неразумного гнева на весь свет. Ты не рассказала ему, как учатся не прощать себе ошибок. Стало быть, и ты повинна в том, что он кинул в кого-то камнем.
8
Бессмысленное толчение воды в ступе. Можно подумать, что я пытаюсь самое себя убедить в необходимости быть доброй и в то же время доказываю нелепость доброты. Не доброты вообще, а доброты безответственной, всепрощающей и недеятельной. Ласковенько махну рукой: пусть себе, я добрая, пусть обижают меня, его и еще кого-то, пусть, со временем сами поймут, как дурно поступали, ни к чему их трогать.
Я уже знаю за собой эту готовность прощать — ведь труднее требовать ответственности, труднее не простить, чем простить. Извинять можно по-разному, и результаты этого могут быть различны. Себя я не извиняю почти ни в чем, от сына требую больше, чем от кого-либо другого, хотя меня порой упрекают, что я не требую от него элементарных, будничных, обыденных вещей, выстроила себе мечту, идеал и пытаюсь дотянуть его до этого идеала, забывая о самом необходимом. Беда, коли так. Ведь в таком случае моему сыну будет очень трудно жить — в жизни-то приходится сталкиваться чаще всего с обыкновеннейшими вещами и разрешать проблемы простейшие.