Сергий не знал, убедил ли мать в своей правоте, но всякий раз, когда Сашко шел на дежурство, они в классе знали об этом и не расспрашивали, как оно прошло, а Сашко никогда не рассказывал никаких подробностей, и после маминых слов о цинизме Сергий невольно искал в поведении друга признаков неуважения к сверстникам и старшим, ждал, не заметит ли у него горечи или неверия в людей, но ничего этого не было, да и не могло быть, у Сашка глаза лучились добротой и теплом, он даже к девчонкам из параллельного класса, бывало, на «вы» обращался, даром что они подымали его на смех за эти «церемонии».
— Давно Сашка не видели, — сказал Сергий вслух, — не является что-то, такой-сякой, чтоб не сказать больше…
— Скажи больше, Сергийко, — Валя засмеялась, — скажи-и… А мы послушаем…
— По крайней мере, одно могу сказать: в травматологии Александр Дмитренко пока не значится, так что с ним все в порядке, преступный мир дрожит и страшится нашего героя…
— Не паясничай, будущий зубодер, у тебя уже окончательно зачерствело сердце на твоей «ноль три», — рассердился Борис.
— Профессионально, мальчики. Если бы врачи не черствели, не становились душевно глухи, они не переносили бы вида крови и скрипа распиливаемых костей.
— Бр-р, девочка Валя, как ты можешь выговаривать такие слова своими нежными алыми губками? Да врачи до конца жизни не переносят вида крови, боятся операций, мучаются, ставя диагноз…
— Ну, если они все такие малограмотные, как наш эскулап, то и должны мучиться!
— Ребята, не пускайтесь в острословие насчет медиков и медицины. Как говорят в таких случаях: пригодится воды напиться…
— Ну уж, в твои нежные рученьки я б ни за что не хотел попасть! — Борис засмеялся и положил свою тонкую ладонь на широкую ручищу товарища.
— Девичьи пальчики. — Андрий сжал кисть Бориса. — Ребята, и как ему только удается работать в цеху?
— Во-первых, да будет вам известно, что я со вчерашнего дня на целую неделю — в исследовательской лаборатории, изучаем влияние… А, да что вам объяснять, вы темные люди, в заводских делах ничего не смыслите, производственное обучение проходили, бедняги, у Карги, шили с девчушками трусики и рубашечки для куколок, где уж вам разобраться в современных автобусах и в сварке… А пальчики…
Борис ловким движением выдернул руку и вроде бы только слегка чуть-чуть коснулся локтя Андрия, но тот вскочил от боли.
— Ну ты, каратист, дай бог тебе здоровья, еще, смотри, чемпионом мира станешь! Ты своего бригадира попотчуй так!
Борис в первые дни работы жаловался на бригадира: тот отнесся к юноше с недоверием — слишком уж хрупким выглядел новый электросварщик, но в конечном счете контакт, видимо, наладился, во всяком случае парень уже не пенял на шефа, хотя пока и не хвастался, вероятно из осторожности, — кто знает, что еще предстоит?
Андрий, потирая локоть, разглядывал свои руки: что ж, не так уж худо, пусть ребята не смеются, сейчас ему это как раз очень нужно — санитару без сильных рук не обойтись. Конечно, шприц в его ладони едва виден, коллеги шутят: для Андрия нужно заказывать специальный шприц фирмы «Гигант», и халат надо доставать там же, но это подшучивание ему не во вред, хорошо, что у него такие руки, — когда пришлось подымать и класть на носилки девочку, которую ранил камнем тот, ни с чем не сообразный, нахохленный мальчуган, который так и не смог объяснить, кто он такой и зачем все это сделал, — когда ее довелось класть на носилки, Андрий смог сделать это легко, ловко и деликатно, большие руки с широкими ладонями еще не означают, что у человека нет деликатности и нежности. Разумеется, Андрий не размышлял об этом в тот момент, не задумывался, нежные ли у него руки, но когда вспомнил голубенькое платьице и кровь на белом воротничке, ему показалось, что он и сейчас видит эту девочку, что снова поднимает, снова кладет ее на носилки, думая: только бы не сделать ей больно, не сделать больно…
— Абсолютно дикий случай… Почти не знать человека — и кидать камень в спину. В голове не укладывается, — размышлял уже вслух Андрий. — И ведь видно было, что не хулиган…