— Ну и не сумасшедший же!
— Да нет, ребята, не сумасшедший, но какой-то весь как хомячок в стеклянной банке, все метался, скользил взглядом по людям, а потом словно успокоился и ничего не говорил, только допытывался, будет девочка жить или нет… И все.
— Вот я и спрашиваю: что же с ним дальше будет, если это — все? Как он будет дальше жить? Я хотела бы поговорить с ним; я бы у него все выспросила, к брату товарищи приходили — я все их тайны знала, они мне доверяли, как мальчику…
— А ты потом выкладывала все маме и папе?
— Глупости, Боря. Ничего я не выкладывала, я только хотела предвидеть, вычислить, какими они вырастут…
— Кибернетика на службе у педагогики.
— Острите, ребята. Ну и острите, а я, пожалуй, пойду в больницу, хочу узнать, как там девчушка, у нее кровь плохо свертывается, в этом вся беда. — Андрий назвал по-латыни болезнь, но ребята не отреагировали на такое доказательство его высокого профессионального уровня.
Они давали советы:
— Лучше по телефону, зачем за полночь в больницу, ты ведь уже днем там был, спрашивал, сколько можно, ей уже лучше, ты не горюй.
Но Андрий поморщился, и большое лицо его вдруг стало совсем детским.
— Какой телефон, ты думай, что говоришь, он как задребезжит, во всех палатах слышно… Нет, я уж пойду…
Ему все мерещилось то голубое платьице и тоненькие бровки, словно девочка от удивления вскинула их.
12
Конечно, ты не слышала ни слова из того, о чем они говорили. Они могли говорить и совсем о другом, но ведь и это вариант, и вполне возможный. Можешь быть уверена, что их тоже не раз будет терзать совесть за сделанное и несделанное, как бы ты ни хотела, чтобы они были лучше тебя (да ведь не будь родители убеждены, что их дети должны стать лучше их, стоило ли бы человечеству существовать столь долгое время?). Не имеет смысла уверять, что они хорошие, чудесные, добрые, милые, — с ними еще все может быть, — но в этот вечер они могли говорить именно так и об этом. Видишь, она все-таки существует — непрерывность человеческих отношений, поступков и ответственности за них, есть эта связь и должна быть. Случай? Может быть, и случай, но и он в пользу терзающей тебя совести.
Посиди еще секунду, подумай, они уже идут, твой сын решил проводить друзей, и по дороге (хотя это совсем не по дороге) они все вместе зайдут в больницу — узнать, как чувствует себя Юля. И им скажут, что они ошалели, отрывают людей от дела.
«Он — «ноль три», — укажет на Андрия Борис.
«А хоть бы и «ноль десять»…»
«Это я привез ее сюда, на машине «скорой помощи»…»
«Так бы сразу и говорил, — окончательно рассердится дежурный. — Сейчас… Погоди… А вообще пора бы знать, раз ты «ноль три», что справки о здоровье среди ночи не выдаются!»
«А разве ночью люди другие, чем днем?»
«Правила другие», — ответит дежурный.
Но на самом деле правила, по правде говоря, всегда одни и те же.
Посиди минутку, сейчас они заглянут к тебе прощаться. Ты могла бы кое-что рассказать им об этом случае и об этом мальчике, но ведь ты заходила в большую комнату только за книгой. А жаль. Бывают моменты, когда дети ничего не имеют против присутствия родителей. Только как угадать, когда так бывает?
Посиди, подумай и не откладывай своего визита к матери Юрка Березюка — зайди завтра сразу после работы, вам обеим надо поговорить еще до встречи в другой обстановке, когда ее сын будет отвечать за свою новую провинность.
13
Когда я была маленькая, я читала сказку о коварном брате Марте и доверчивом Апреле, который все-таки прибыл в гости к Марту на лодке, преодолев все беды и препоны на своем пути. С тех пор мне всегда кажется, что теплая зеленая весна прибывает вместе с Апрелем на большой крепкой лодке. Апрель, должно быть, очень красивый, чуть наивный и добрый, а река широкая, и вода в ней непременно спокойная, чистая, прозрачная до самого дна, и я все время вижу эту картину, и мне хочется написать о том, как Апрель плывет на лодке, а навстречу идут девушки, в руках у них веточки в цвету, и они поют:
Мне очень хотелось написать об этом и еще о матери, которая выходит всех благословлять и для которой каждый юноша — сын и каждая девушка — дочка, и сама она не просто чья-то мать, а символ материнства, доброты, ласки.
Есть такой поэт и скульптор Виктор Гончаров. Я прочитала у него в «Ладах» такие строчки: