Затем — дал глазам привыкнуть к темноте. Попытался набрать горсть густого туману. Встал, сетуя на местных чертей и налипшую из-за них на форму грязь. Совсем воспрял духом, заприметив за деревьями золотисто-алый мерцающий огонёк и устремившись к нему.
Шаг навстречу, ещё один. Шаг быстрый, но не слишком: споткнуться об очередной кривой корень или налететь на засаду после такого чудесного спасения не хотелось. С каждым мгновеньем чужой лес становился всё тише, густой туман, будто вата, неотвратимо скрадывал обычные ночные звуки. Даже под ногами уже почти не хлюпало.
Но огонь горел. Горел ярко, маня, горел так неправдоподобно уютно, что поневоле вспоминались матушкины рассказы о огнях иных: болотных, бесовских, что своим появлением предвещали смерть.
Уилл тряхнул грязной головой.
«Так это она про огни говорила, а где ж тут огни? Один огонь всего и есть, да и тот: не пляшет, не скачет, на месте стоит, меня дожидается. Да и будь на то воля Провидения, я бы уже… того. Ан нет: живу, иду. А там — это мои люди засели, солдаты. Дикарей спугнули и ждут. Своих. Таких как я. Имперских», — успокаивал он себя, но ступал всё так же тихо.
Вот костёр, высокий и буйный, замаячил уже совсем близко, но подходить Уилл не спешил, недоверчиво осматривая единственного человека, что сидел подле.
Высокий, стройный, с загорелым и обветренным, но явно европейским, красивым до отторжения лицом, в форме и при всех знаках отличия. Офицер, и по всему — аристократ.
«Наш», — заключил Уилл с облегчением. Но ноги будто отказывались нести его дальше, и он стоял, наблюдая, как незнакомец снимает с костра небольшой котелок и переливает часть содержимого в складную стопку.
— Чаю? — окликнул офицер, вдруг поднимая взгляд.
Глаза у него были серые. Глаза у него были до того глубокие и чистые, понимающие, что по спине пробежался холодок.
Но Уилл всё же кивнул несмело и подошёл, сел совсем рядом на поваленный ствол и принял из чужих рук другую складную стопку с горячим напитком.
— Как тебе? — полюбопытствовал офицер. И взгляд у него снова — цепкий, пристальный, гипнотический. И не захочешь — ответишь.
— Хороший, — послушно отозвался Уилл. Прочистил горло. — Кажется, я такой уже пивал.
Офицер улыбнулся, не размыкая губ, приподнял чёрные с изломом брови:
— Скорее всего, только его ты и пил. Это ассам, его в этом штате и выращивают.
Всё ещё с улыбкой он уставился на костёр, и Уилл осознал, что до того почти не дышал, пригвождённый к месту до странного светлым взором. Но оцепенение прошло. Чай оставлял приятный осадок на языке, костёр уютно потрескивал и отражался в глазах незнакомого офицера жёлтым теплом, и стало намного лучше и спокойней. Уилл пару раз осмотрелся и, не найдя поблизости чего-либо подозрительного кроме тумана и прислонённой к стволу винтовки, окончательно расслабился. И принялся повторно рассматривать уже земляка с его ровной осанкой, чернильно-чёрным волосом и множеством тяжёлых перстней на длинных пальцах.
«Стрелять, ясно дело, не сподручно, а всё туда же — аристократия», — усмехнулся про себя Уилл, а вслух спросил:
— Как же вы так ловко чертей этих спугнули, сэр?
— Чертей? — офицер поднял было на него взгляд, но Уилл свой торопливо отвёл.
— Сипаев, сэр, — пояснил он.
— Чертей — видел. Чертей-сипаев — нет, — откликнулся офицер с явной насмешкой.
Уилл, не будь дурак, принял это за неверие и поспешил оправдаться:
— Были они тут, богом клянусь, за мной шли. Страху нагнали… — Офицер не перебивал, ничего не уточнял и голоса не повышал — видать, всё же верил. Уилл, ободрённый молчаливой поддержкой, продолжил твёрдо и искренне: — Да и что с того? Меня убьют — так и что ж? Другие есть! Слышал, наши высадились да этих уже отовсюду пошвыривали. Ибо нечего тут! Разошлись! Будто они тут хозяева!
— А кто тогда хозяева? — остановил очередной широкий жест Уилла странный вопрос.
Он вновь опешил и хотел было поднять на собеседника взгляд, но, вовремя спохватившись, задрал голову к небу.
— Мы! — выдал гордо.
— Кто «мы»?