Уилл сбросил с себя чужую руку, вскочил, рывком притянул винтовку и наставил на незнакомца. Взвёл курок:
— Нет! Это ты сейчас умрёшь! Да, все мы служим империи! У всех своя цель, волей Провидения! Я счастлив сгинуть в этих самых… жерновах. И эти… должны бы быть счастливы. Просто глупые они, не понимают, какой цели служат!.. Но я-то понимаю… Я — британский солдат!..
Винтовка в руках ощутимо подрагивала, но незнакомец оставался спокоен. Более того — приподнял иронично чёрную свою бровь с изломом и, поднявшись с места, шагнул ближе.
Уилл сделал шаг назад. «Офицер» усмехнулся, поиграл перстнями и сложил руки у груди. Разноцветные камни разгорелись на мгновение болезненным потусторонним светом.
— Ой ли? А ты уверен? Проверь! Ты не британец и не солдат, Бала. Ты бедный индиец, что выращивает пшеницу на Бенгальской равнине, — сказал он с щемящей заботой, будто в сотый раз за день напоминал нечто душевнобольному. — Ну же, посмотри на себя, — он небрежно указал на давно отставленный от костра котелок.
Уилл недоверчиво, не опуская оружия, дёргано, через плечо, заглянул внутрь. Водная гладь в свете внезапно вышедшей из-за туч луны отразила чужое смуглое и заросшее лицо с его, Уилла, голубыми глазами. Освободил руку, чтобы ощупать подбородок, потом высунул язык. Незнакомый человек в отражении, укравший его светлый взгляд, повторил всё в точности. Сомнений быть не могло — то действительно был он.
Но как?..
— Британский солдат… скажешь тоже! Наверное, тебе это приснилось… — заметил «офицер» участливо. — Но на жернова ты всё равно кидайся. Ты должен быть рад угодить чужакам на своей земле. Это же ради империи, Бала! Ты же понимаешь? — Тот остервенело замотал головой, всё ещё с ужасом взирая на собственное отражение и отчаянно цепляясь за винтовку. — Что, не понимаешь? Это ты просто глупый, наверное. Потому что не британец. Британцы-то понимают… Верно говорю?
— Он? Он — солдат Ост-Индской торговой компании? — пробасили прямо над ухом, заставляя вздрогнуть.
— Что ты тут вынюхиваешь? А? А?! Молчишь, зараза?! — заорали с другой стороны.
Уилл... Бала развернулся и встретился с тяжёлым взглядом третьего:
— Странный он какой-то. Может, это индеец, а не индиец? Или вообще этот… маори?
То были британские солдаты, никаких сомнений: в чистой форме, чисто выбритые и при оружии. Его солдаты. Уилл ненароком улыбнулся и поприветствовал их, но изо рта Балы вместо того вышло лишь с десяток лающих, носовых, неприятных по незнанию, звуков местного наречия.
Солдаты насторожились и взяли оружие на изготовку. Бала бросил своё и поднял руки, изображая самое дружелюбное выражение, какое только возможно.
Солдаты переглянулись. На смутно знакомых лицах заходили желваки.
Не пожалеют. Перед Балой стояли такие же, каким был ещё недавно и он — люди-империя, не разглядевшие ещё жернова и не осознавшие себя зёрнами.
Внутри всё замерло и ухнуло вниз от дикого, необъяснимого ужаса.
«Офицер» улыбался теперь широко и сыто, обнажая белоснежные зубы и высекая под невыносимо чистыми глазами тонкую сеточку морщин. Ангел бы так не улыбался, точно не улыбался бы. Но времени осмыслить это не дали.
— Да кто разберет? Какая разница? Он из дикарей! Он пялится! У него в руках была винтовка! — вновь заорал второй солдат. — Ату его! — так, что в ушах зазвенело.
— И-и-и… очередную спорную душу по праву удачной охоты получает мессир Асмодей!.. — высоким голосом возвестил сзади некто. Тут же с десяток других заголосили, споря, но человек, бывший когда-то Уильямом, уже не слушал.
Раздался выстрел, и он побежал, сбивая в кровь ноги в обмотках, падая и вновь поднимаясь.
Прочь — по высокой, почти в человеческий рост, траве, днём — кислотно-зелёной, но сейчас, в ночи — пугающе ртутной. Прочь — спотыкаясь о переползающие по влажной земле змеями искорёженные стволы и жуткие, приподнятые над землёю корни…
Он летел прочь по чужому лесу, что уже щедро удобрили костной мукой и полили кровью в ожидании плодов имперского величия. А следом, щурясь в предвкушении, подгоняя призрачным лаем и смазанным грохотом холостых выстрелов, летели и полыхали холодным светом дьявольские болотные огни.