Снова темный подъезд, облупившаяся зеленая краска. Сергей Владиславович шел уверенно. Я не стал спрашивать, откуда ему известно, где нас ждут. Подумал, что все равно бы не ответил.
Петра Николаевича встретили в коридоре. В это утро он оделся как настоящий врач — белый халат, под ними белая рубашка, брюки и остроносые туфли. Он сухо и отрешенно пожал нам руки. Проводил в комнату отдыха.
Там по-прежнему пыльно, плазменный телевизор смотрелся унылым и брошенным, у кулера нет стаканчиков, а окна закрыты жалюзи. Комната нагнала тоску. Мы сели на диван. Петр Николаевич остался стоять.
— Почти все готово, — словно оправдываясь, произнес он. — Я хотел бы еще раз спросить, согласны ли вы на эту операцию? Надеюсь, понимаете, что решение…
— Согласны! — рявкнул Сергей Владиславович неожиданно резко.
— А вы? — Петр словно и не заметил, что миллионер сказал за двоих.
Я замялся. Тревога бередила душу, как сильный ветер воду. Какое-то странное и непонятное чувство мешало сказать «Да». Списал на волнение перед самым главным событием в жизни.
— Д-д-а, — с трудом выдавил из горла.
И Петр Николаевич заметил мои усилия. Нахмурился.
Следующие три или четыре часа чувствовал себя как в военкомате. Или как в поликлинике на комплексном медосмотре. Вначале нам выдали по паре баночек для анализов. Затем сдали много крови. У меня даже голова закружилась. Потом нас осмотрел хмурый дядька с пышными черными усами. Он буквально оглядел каждый сантиметр наших тел. Постучал костяшками пальцев в разных местах, молоточком по колену, посгибал нам локти. Самым обычным сантиметром для кройки и шитья, замерил головы. И диаметр, и длину и ширину, и еще непонятно что. В медицине ничего не соображаю, но, как понял, он кто-то средний между хирургом и невропатологом. А может и тот, и другой, кто этих врачей разберет?
У него мы пробыли каждый по часу. Каких он только вопросов не задавал, какие странные движения не заставлял делать. Под конец я увидел, что лицо Сергея Владиславовича раскраснелось. И совсем не от усталости или жары — работал сплит, а выглядел он, как всегда, отменно.
Наконец мучения закончились. Зашел Петр Николаевич, посмотрел, что для него написал доктор с черными усами. Удовлетворенно угукнул и повел нас в другой кабинет.
Там была кушетка, стул, прибор как в американских фильмах: большой ящик на колесиках, а сверху клавиатура и экран.
— Располагайтесь, — махнул рукой Петр Николаевич. — Я сейчас схожу за коллегой.
Сергей Владиславович сразу лег на койку. Мне ничего не осталось, как бухнуться на стул. Вскоре в кабинет вошел человек лет тридцати пяти. К его внешности так и просилось прозвище Арамис. Только был он не в сапогах, штанах и плаще, а в белом халате, джинсах и кроссовках. Он сухо поздоровался и присел за прибор. Щелкнул сзади тумблер включения.
Пока Арамис проводил УЗИ органов Сергея Владиславовича, я сидел и смотрел в потолок. Пару раз заглянул в монитор. Нечеткая картинка из серых полос, изображавшая орган, меня не заинтересовала. Арамис постоянно делал пометки в тетради, той самой, куда писал и бородатый дядька.
Наконец настал мой черед. Думал, что Сергей Владиславович будет сидеть на стуле или выйдет. Не тут-то было. Он встал позади врача и внимательно смотрел на экран. Потом попросил Арамиса комментировать ему картинку и тот, на удивление, стал это делать. Селезенка, аорта, печень, желчный пузырь, поджелудочная железа, почки, брюшная полость — нигде никаких проблем. Интересным нюансом стало и то, что в моей «истории болезни» Арамис делал короткие пометочки.
По окончании обследования нам разрешили одеться. Дождаться Петра Николаевича нам предложили в комнате для отдыха. Сергей Владиславович подошел к окну, раздвинул пальцами жалюзи и выглянул во двор. В кармане раздалось тилилиньканье мобильника. Он вытащил телефон и хмуро глянул на дисплей. Отключил звук и, не произнеся ни слова, вышел из комнаты.
Сегодняшний день утомил. Физически не перетруждался, даже собственными ногами едва ли километр протопал. Умственных накалов тоже не было. Единственное, что могло расходовать силы — необъяснимая тревога. Она точила душу, как вода камень. И что самое плохое, я не знал, чем она вызвана. На первый взгляд все должно быть хорошо. Вскоре стану миллионером. Смогу купить себе, что захочу. Однозначно попробую стать рок-звездой — мечты существуют для того, чтобы их исполнять! Наверно странно будет смотреться рок-звезда, ставшая звездой после шестидесяти. Но мы живем в настолько сумасшедшем мире, что и эту странность можно использовать как козырного туза.