Сергей Владиславович посмотрел на меня. Я видел на его лице, как в кинотеатре, обрушение надежд, планов и желаний. На несколько мгновений даже стало его жаль. Но в следующую секунду вспомнил, что он ограбил тысячи людей и хотел ограбить меня.
Мы смотрели друг на друга, и я видел, как в его глазах, на миг, промелькнула решимость загнанного в ловушку зверя. Пожалел о сказанном. Кто мог знать, что у этого человека на уме? И чем это может грозить мне.
В следующее миг его лицо постарело, словно десять лет навалились за одну секунду. Этот человек далеко не глуп, раз сумел обдурить тысячи людей. И понимал, что здесь и сейчас от него уже ничего не зависело.
Я видел в его глазах разруху, как после апокалипсиса. Он сам ее уже видел. Все, к чему двигался годами, превращалось в развалины. Когда-то он, также, как и я сейчас, решил добиться всего и сразу…
Дверь открылась, вошел Петр Николаевич. За собой вкатил офисный стул с высокой спинкой. На лице тревога. Мельком глянув на меня, поставил стул в центре комнаты. Грузно в него присел. Под окнами пибикнула машина.
— Продолжим, — слишком грустным тоном начал Петр Николаевич. — Значит, дела обстоят… не слишком хорошо. Как вы должны понимать, трансплантация головного мозга чрезвычайно сложная операция. Дело в том, что головной мозг связан с телом огромным количеством нервных волокон и проводников, многие из них проходят через спинной мозг, но разрушенные или поврежденные пересеченные нервные волокна головного и спинного мозга в дальнейшем сами практически не регенерируют. Потребуется искусственная регенерация, но препараты необходимые для нее… исчезли. Потому процесс сильно усложняется. В скором времени, как планировалось, мы не сможем приступить к трансплантации.
— Совсем? — поинтересовался Сергей Владиславович, а в его голосе я услышал странную надежду, будто и не было разговора за минуту до того.
— Без этих препаратов и так рискованная операция становится опасной. Если нервные волокна не срегенерируют, то вы элементарно не сможете пользоваться телом. А скорее всего иммунитет…
— Все, — вскочил я с дивана преисполненный решимости. — Дальше без меня, — и вылетел за дверь, будто тысяча чертей преследовала. В коридоре никого. На несколько мгновений призадумался, в какой стороне лестница: слева или справа. Вспомнил — слева. Быстрым шагом дошел. Вниз сбежал, перепрыгивая через три ступеньки. У выхода никого, но в урне дымился окурок. Солнце перевалило зенит. Прогретый и наполненный выхлопами воздух ворвался в легкие. Москвичи думают, что это и есть жара. Даже кондиционеры в машинах включают. Не знают они, что такое жара. Любой Шахтинец скажет, что в Москве, наоборот, комфортная температура.
Глянул на водителя, оставшегося в машине Сергея Владиславовича. Он опустил стекло, откинул сидение и уснул. Еще в одном из автомобилей кто-то сидел, дверь приоткрыта. Я припустил к выходу с территории. Резко развилась паранойя. Начало казаться, что просто так меня не отпустят, обязательно попытаются догнать и сделают операцию. Дорога в несколько десятков метров превратилась в стокилометровую дистанцию. Несколько раз оглянулся — не преследовали. Полицейский на выходе даже не посмотрел в мою сторону. Собака другая — тоже немецкая овчарка, но похожа на своего хозяина как две капли воды друг на друга. Небольшого роста, раскормленная до полноты, с вылезшей местами шерстью. На меня обратила ровно столько внимания, сколько люди обращают на бомжей. Показалось даже, что скривилась, когда проходил мимо.
Через промзону шел быстро. Несколько раз оглянулся. Никто не преследовал. Один раз мимо проехал длинномер, обдал гарью и пылью из-под уймы колес. Когда добрался до трамвайных путей, на сердце стало спокойнее. Если бы за мной кто-то гнался, то уже настиг бы. До Щукинской прогулялся пешком. В метро попасть тоже удалось легко, прошел следом за женщиной. Дежурная смотрела в другую сторону, а полицейского не видно. На платформе скопилось много людей, видимо в движении поездов задержки. Встал вплотную к ограничительной линии, между представительным мужчиной с дипломатом и дедулей с орденом на старом пиджаке. В тоннеле показался свет. Вскоре подошел переполненный поезд. Успел представить, в каких неудобствах придется ехать, когда напротив меня остановился пустой вагон. Лишь несколько людей сидели внутри. Когда двери открылись, понял, почему весь состав забит, как подушка перьями, а в этом вагоне всего несколько человек. Они, попросту, были героями. Тот смрад, что рекой хлынул изнутри, спугнул всех, кто поначалу рванулся к пустым местам. В итоге, внутрь вошел я один. В углу на сидении спал бомж в бордовой куртке и шапке триколоре России.