Еще менее удачными получились костюмы Головина к «Жар-птице» 18. Взятый сам но себе, каждый рисунок годился бы в музей — скорее всего в музей этнографический. Какие тут были краски, какие узоры! Но и эти краски и узоры не отвечали сценической задаче. От придворной челяди Кащея получилось впечатление чего-то роскошного и нарядного, но вовсе не жуткого и не «мерзкого». Головин повторил ошибку, в которую он уже впал в постановке акта Черномора в «Руслане» 19. И вот, пока хореографические затеи Фокина исполнялись артистами на репетициях, они представлялись фантастическими, на сцене же все как-то заволокла неуместная, слишком элегантная пышность. Кикиморы выгляде-
Русские балеты в Париже
517
ли средневековыми пажами, белибошки — боярами, «силачи»янычара
ми и т. д. Да и сам Кащей... Как ии старался артист казаться страшным
в жестах и гриме, ему это удавалось мало, ибо одеяние его слишком на
поминало традиционный наряд Дедушки Рейна из немецких сказок...
Такому Кащею Иван-царевич не плюнул бы в лицо из одного отвращения
как это полагалось в сказке и как это превосходно исполнял Фокин.
Нужно отдать справедливость — все артисты заслужили вполне во
сторги публики. Фокин-Царевич был удивительно красив и «на русский
лад героичен». Ненагладная Краса соединяла какое-то достоинство «прин
цессы» со стыдливой грацией и обольстительной ласковостью. Очень
мастерски вел свою роль гадина-Кащей, и совершенно чудесными были
обе артистки, исполнявшие роль «Жар-птицы»,—как Карсавина20, пре
вращающаяся постепенно в нашу «главную звезду», так и совершенно
юная Лидия Лопухова. У первой образ феи-летуньи носил в себе черту