Например, он узнал о ходившем по паддоку слухе — или если формулировать благообразно, то «инсайде» — что, якобы, Шумахер ведёт переговоры о переходе в Ferrari. В отличие от других, Коллинз отнёсся к этой информации серьёзно и записал её источник в «заслуживающий доверия», потому как точно знал — так оно и будет. В 1996 году Михаэль будет выступать на красной машине с Cavallino Rampante — характерной эмблемой в виде гарцующего жеребца.
Там же он узнал, что плачевное финансовое состояние Simtek является, скажем так, секретом Полишинеля — это вроде как непубличная информация, но все точно знают, что у команды большие проблемы с деньгами и даже потихоньку делают ставки, дотянет она до конца сезона или нет.
Или взять случайное знакомство с весьма интересным персонажем — Джордио Пиолой. Тот привлёк его внимание тем, что делал — с ума сойти! — зарисовки машин Формулы-1! Джорджио оказался приглашённым, умереть не встать, художником, даже можно сказать, что местной знаменитостью. Ну, если и не знаменитостью, так уж точно человеком довольно известным (2).
Итальянец свободно владел английским и с первой же минуты общения завоевал искреннюю симпатию Коллинза. Он мог долго рассказывать про мельчайшие изменения машин, которые скрупулёзно фиксировал в своих рисунках и знал столько интересных фактов о гонках, сколько молодой человек не узнал бы — да и не узнал — даже за две жизни.
Например, Джоржио указал на абсолютно выдающуюся деталь Benetton B195 — рекордно низкий центр тяжести, всего лишь 40 сантиметров от уровня земли. И именно это делает его таким стабильным и предсказуемым во всех условиях. Меньше кренов, меньше переносов веса с одной стороны на другую, лучшее пятно контакта шин с асфальтом — и, как следствие, более предсказуемое поведение на входе, в апексе и на выходе из поворота. Вроде бы, лишь грамотная компоновка — но результат налицо!
Так что такая вот тактика молодого человека приносила ощутимый результат и он пользовался любой новой возможностью расширить круг знакомств, посетить какое-нибудь совещание или пресс-конференцию.
Сегодня Джеймса занесло на пресс-конференцию президента FIA Макса Мосли (3). Коллинз по мере возможностей посещал разного рода брифинги, консультации с техническими делегатами FIA, да и вообще старался не пропускать любые возможные открытые мероприятия. Конечно, если получалось отпроситься у мистера Эверитта.
В этот раз главмех отреагировал странно. Он не просто внимательно выслушал обращение подчинённого, чётко обозначившего цель, место и срок убытия, но и, дружески хлопнув того по плечу, переспросил — точно ли тот уверен, что оно ему надо? Получив твёрдый утвердительный ответ, непосредственный начальник только негромко хохотнул и согласовал отлучку.
Свободных мест в пресс-центре оказалось, на удивление, много. Джеймс занял стул у прохода в предпоследнем ряду и, поглядывая на настенные часы, стал терпеливо ждать начала. Оставалось недолго, всего четверть часа.
Поводом для пресс-конференции оказались правила отбора проб топлива после гонки — тема весьма актуальная после дисквалификации Шумахера и Култхарда после Гран-при Бразилии и последовавших за тем многонедельных разбирательств с сомнительным для репутации чемпионата и спортным, для болельщиков и боссов конкурирующих команд, результатом.
Казалось бы — тема актуальна и злободневна, даже скандальна — но по мере того как времени до начала мероприятия оставалось всё меньше и меньше, народу в зале почти не прибавлялось!
Всего лишь пять или шесть журналистов и ни одного из реально важных людей — технических директоров или главных конструкторов команд — только с десяток рядовых инженеров, даже не ото всех команд. Но и те будто пришли сюда против своей воли и с некоторой опаской занимали свободные места подальше от трибуны.
И с такими постными лицами, будто… Будто ничего хорошего от выступления президента FIA не ожидали.
Джеймс начал немного беспокоиться.
Беспокойство стало усиливаться, когда пресс-конференция началась. Мосли — бывший адвокат — на публике появлялся исключительно в строгих тёмных костюмах и идеально белых рубашках с немного старомодным широким воротником. Не изменил он себе и на этот раз — строгий образ дополнял галстук с принтом из разноцветных геометрических фигур, завязанным полувиндзорским узлом, который он предпочитал всем прочим.
Человек привычки, педант.
С собой Мосли принёс толстую, чуть ли не в дюйм толщиной пачку распечаток, топорщившейся разноцветными стикерами-закладками, которыми в офисах обычно отмечали важные места документа. Один из сопровождавших шефа помощников выложил на стол рядом с боссом ещё две толстые папки, очевидно, не пустые.