Вибрации усиливались в плюс-минус одинаковых условиях — при сочетании высоких оборотов двигателя и использовании пятой и шестой передач. Они стабильно наблюдались в конце прямых — особенно на почти километровой главной прямой и, в меньшей степени на задней прямой Reto Oposta. Ещё на длинной серии у Доминико отметили повышение температуры масла в коробке — периодически температура превышала 120 градусов, что прямо говорило о том что узел работает в предельном режиме.
Коллинз отметил, что дополнительный радиатор для охлаждения масла будет очень кстати, но прямо сейчас нужной детали не было, как негде было её и достать — хотя «врезать» его в систему будет несложно, справиться можно буквально за пару часов работы. Да, дополнительный лишний вес и платой за снижение риска отказа вновь будет снижение скорости.
В общем, наблюдений хватало. К сожалению, пока это была работа по симптомам, для понимания корневых причин данных было недостаточно, но даже так это был большой шаг вперёд. Пол Крукс, как и другие инженеры технического штаба ощутимо воспряли духом — когда непонятная проблема постепенно становится очевидной инженерной задачей, пусть и сложной, это перестаёт пугать.
— Твою мать! Охренеть! Нет, ну ты это видел?! — на вернувшегося в боксы Джеймса обрушился гомон других механиков и он, проследив за их взглядами на подвешенном под потолком боксов телевизоре увидел машину Benetton, застывшую в районе поворота Laranjinha без заднего антикрыла. По трассе в избытке были разбросаны обломки, а чуть припавшая на левую сторону машина намекала, что удар-то был очень чувствительный.
Судя по титру официальной трансляции в аварию попал Михаэль Шумахер. Квалификационная сессию через пару минут и вовсе остановили красными флагами, что подтвердила инфографика на экране.
Михаэль быстро выбрался из разбитого болида и, запрыгнув на ограждение из покрышек, пошёл к ближайшему маршалу, экспрессивно размахивая руками — очевидно, требовал как можно быстрее вернуть его в боксы, чтобы успеть воспользоваться запасной машиной.
Маршалы трассы в это время на руках выталкивали повреждённую машину, поворачивая её так, чтобы можно было начать эвакуацию. Ременной стропой Benetton прицепили к подъехавшему седанчику с мигалкой и белыми наклейками «Rescue», но дотянуть B195 на буксире до боксов не получилось — задняя подвеска получила слишком сильные повреждения (5).
Проблему решил подъехавший ещё через несколько минут грузовик-эвакуатор, который и повёз разбитый болид в боксы — прямо вместе с маршалами, стоявшими на платформе и следившими, чтобы машина не скатилась оттуда во время перевозки.
Охреневающий от вольного обращения маршалов с дорогой техникой и их наплевательским отношением к собственной безопасности Джеймс почувствовал чей-то взгляд и, повернув голову в сторону пит-волл, заметил, как на него смотрит Крукс. На обескураженном лице технического директора читалось, что тот до ужаса боится, что вот такое вот «разное» случится с машиной Simtek.
Напуганный собственными фантазиями Пол так и не выпустил пилотов на реально быстрые попытки, так что лучшим временем стали поставленные Йосом Ферстаппеном 2:01.610. Доминико и вовсе из боксов не выезжал — на его машине обнаружили потерю давления в гидравлической системе и весь час сессии искали и устраняли утечку.
Второй день гоночного уикэнда стал почти полной копией первого — с тем лишь отличием, что проблем стало немного меньше, а напряжения — больше.
Приходилось не только готовить машины к выездам, но и, вместе с инженерами команды, изучать телеметрию — пытаясь заранее увидеть предвестники будущих проблем, а там, где проблем не наблюдалось, по чуть-чуть, понемногу, ослаблять выставленные ограничения.
Так во второй практике определились, что двигатель можно немного распустить, подняв отсечку оборотов до 12 000 — вибрации отслеживалось только начиная с 12 500 — 13 000 оборотов в минуту. До максимальных 14 000 было ещё далеко, но пока решили дополнительно не рисковать, тем более что и прочих проблем хватало.
Усиленная подвеска плохо справлялась с отвратительным покрытием трека, так что и Йос, и Доминико жаловались на бешеную тряску, из-за которой им было крайне сложно сосредоточиться на пилотировании на максимуме, а вместо этого приходится следить за тем, чтобы не разложить машину в очередной связке поворотов.
Трижды находили разные утечки в гидравлике, от тряски и вибраций ослабевал и самовыкручивался крепёж — несколько винтов, крепивших кожух двигателя на машине Ферстаппена потеряли где-то на трассе — но больше всего тревожила коробка передач.