В следующие несколько дней Виталий, в основном, спал. И ему снились странные сны. Не сразу, но он понял, что от первого лица проживает жизнь некоего Джеймса Коллинза, только начиная не с детства, а наоборот — в ускоренной обратной перемотке. Начиная со дня злополучной аварии на тестах в Донингтоне и назад, в прошлое.
Воспоминания не шли непрерывным потоком, день за днём, а были обрывочны, порой даже фрагментарны. Что-то, вызывавшее сильные эмоции отпечатывалось в памяти лучше, что-то — хуже. Ну а детские воспоминания Джеймса были уже совсем нечёткими.
При этом новые воспоминания не вытесняли старые, а лишь дополняли их. Любой сильно запомнившийся момент из обеих жизней можно было «проиграть» вновь, и именно этим Виталий занимался во время бодрствования, погружаясь в жизнь Джеймса.
Вместе с картинами детства приходили и навыки: его английский язык теперь звучал с оксфордским выговором, речь обогатилась характерными оборотами, а в голове проявилась точная техника пилотирования — как держать траекторию на выходе из поворота, когда сбросить газ, а когда довернуть руль.
Всё это было в нём, словно он сам прошёл многие сотни кругов и тысячи километров за рулём сначала карта, а потом и гоночных машин «младших серий».
Ещё Виталий узнал, что Джеймс рано остался сиротой — его родители погибли в авиакатастрофе, когда тому было всего одиннадцать. В автоспорт мальчик пришёл ещё в десять — начал с картинга, а с тринадцати участвовал в соревнованиях. У него даже был свой менеджер, который и организовал сначала выступления в Формуле Renault, а недавно и приглашение Джеймса на тесты с командой Fortec.
Виталий никогда не был дураком и сообразил, что Джеймс Коллинз это теперь он и есть.
Догадок и гипотез — как же так получилось и как это вообще возможно — у него не было. Окопов в мистику со сверхъестественным не верил и всю прошлую жизнь считал себя рационалистом. Но факты есть факты, так что оставалось только принять то, что Виталия Окопова больше нет. Есть только Джеймс Коллинз — он выглядит как Джеймс, у него воспоминания Джеймса и все вокруг называют его Джеймсом.
С этим нужно смириться, просто принять и жить дальше. Но вместе с принятием пришло удивительное ощущение — его личная трагедия стала его же удачей, словно сама жизнь подмигнула ему!
Он, фанат Формулы-1 с детства, теперь и сам гонщик, способный пройти тот путь, о котором раньше мог только мечтать! Каждое воспоминание Джеймса — детское любопытство, первые километры на карте, восторг от ощущения скорости — складывалось у него в голове в цельную картину.
Но настоящий же шок Виталий испытывал не от того, что занял чужое тело и получил чужие воспоминания, а от того, что оказался на тридцать лет в прошлом, в 1994 году!
Это, с одной стороны примирило его с тем, что в прошлой будущей жизни остались супруга, дети, родители, знакомые и все его прошлые достижения, а с другой — он совершенно точно понимал, что ему делать после выписки. Нужно стараться, добиваться многого здесь и сейчас, чтобы потом, через тридцать лет, его семья смогла легче пережить шок от смерти мужа и отца.
«Купить биткоин пока дешево. Не забыть!», — грустно усмехнулся Виталий про себя. До появления криптовалют еще два десятилетия, так что это воспоминание было для него абсолютно бесполезным здесь и сейчас.
Уже сформировавшуюся рутину чередовавшихся осмотров, завтраков-обедов-ужинов и сном во всё оставшееся время прервало разрешение доктора Перкинса допускать к пациенту посетителей.
— Ба! — невольно вырвалось у Джеймса-Виталия. В палате, куда после процедур его вкатили на коляске, в гостевом кресле сидела миниатюрная женщина лет семидесяти, его бабушка Грейс.
После гибели родителей Джеймса в 1983-м, именно она и дедушка Гарри взяли над ним опеку и забрали к себе в Оксфорд. Заботливая, но твёрдая — настоящая английская леди старого образца, заменившая ему мать во всём.
— Джим, мальчик мой! — слова давались ей тяжело, а из-под полей старомодной твидовой шляпки за молодым человеком следил пронзительный взгляд заплаканных глаз. В руках она теребила платок, которым периодически промокала выступавшие в уголках глаз слёзы. При виде Джеймса в инвалидном кресле — нога в гипсе, голова в бинтах, ссадины на лице — она явственно побледнела.
Медсестра подкатила коляску поближе к креслу и тактично оставила их вдвоём не забыв напомнить, что «если что-то потребуется, то они могут вызвать её с поста по телефону».
— Как ты себя чувствуешь? Мы с дедушкой места себе не находили, когда узнали об… О происшествии, — миссис Коллинз быстро взяла себя в руки и начала отчитывать Джеймса как мальчишку. — Ты же знаешь, я так не люблю эти твои гонки! Каждый раз, каждый раз, когда ты уезжаешь на эти свои соревнования у меня сердце не на месте! Каждый раз мы просим тебя быть осторожным, не рисковать! И что ты нам отвечаешь?