Кажется, дед Кирилла был ошеломлен.
— Мда-а, — протянул он. — Как же ты тогда берегиней то стала? Хотя может из родных кто был одарен Богами.
— Родители точно нет, — замотала я головой. Пумпон на шапке смешно закочался из стороны в сторону. — Бабушки-дедушки, так тут я не знаю. Может и был кто. Хотя, — задумалась я, вспоминая разговор с тем высоким худым мужчиной, начальником моего майора, — Босс Кирилла что-то говорил про мою какую-то пра-пра-пра, что, мол, не простая она была.
— Вот может оттуда ноги-то и растут. — кивнул Глеб. — Слушай, Варрварра, о том, что ты берегиня, не распространяйся, особенно тут. Ты для местных— как кусок мяса для голодных, уж прости за такое сравнение. Ладно бы, если б ты была поопытнее, к тебе бы никто не сунулся. А ты мало того, что недавно стала берегиней, так еще и правнука моего носишь. Считай, два в одном. И дар твой выпьют, и душу младенца получат. Поэтому без меня ни куда не ходить, ни с кем не разговаривать. Поняла? — и взгляд черных глаз такой суровый сделался, но не страшнее, чем у майора. Как же все-таки они похожи!
— Поняла, от вас не отходить, ни с кем не разговаривать! — шутливо козырнула ему, а Глеб потрепал меня по голове совсем отеческим жестом.
— Вот и молодец. Эх, повезло моему сорванцу. Если обидит когда— только скажи, мигом всю дурь выбью из оболтуса.
— Не думаю, что это понадобится, дядь Глеб. — улыбаюсь ему в ответ, и продолжаю шепотом. — Я его подушкой ночью придушу.
Глеб хохочет громко, чуть запрокидывая голову.
— Насмешила, внучка. — сказал Глеб, когда отсмеялся. — Пойдем, нам тут не далеко.
И мы пошли, как всегда, Глеб шел впереди, пробивая дорогу в снегу, я семенила позади него, вперив взгляд в его широкую спину. Интересно, а Кирилл в его возрасте будет таким же?
— Дядь Глеб? — тихонько позвала я его.
— Чего? — мужчинна обернулся на меня через плечо.
— Вот вы говорите, что меня ту выпьют. Но ведь мы сейчас встретимся с местными, ведь так? Так как же мне не бояться?
— А, ты про это. — хмыкает он. — Мы идем к моим друзьям, это раз. Тебя тут никто не тронет, пока я рядом, это два. Беров побаиваются и уважают даже в Нави.
— Тогда почему Кирилла и Милоша взяли в плен?
— Видишь ли, Варрвара, Кирилл сделал свой выбор в пользу людей. Да еще и служба у него такая, что большинству нежити, что с ним и его другом встречаются, потом становится очень плохо. Ведь нельзя убить того, кто уже мертв. Его можно только развоплотить. Да и тюрем для нежити в Яви еще не придумали. Поэтому Кирилл и Милош делают что? Правильно, развоплощают, или же отправляют обратно в Навь. Он, как бер, тоже еще слаб, и не осознает в полной мере свои возможности, да и город этот ваш вонючий лишает его сил. Как и зелья этой ведьмы. — голос Глеба Ивановича стал жестким, слова звучали хлестко. — Увидел бы овцу эту драную, что бера Кирилла в спячку загнала, разорвал бы на месте. Понимаешь, нам — двуликим, нельзя без своего зверя. Вот Киру сейчас почти сорок лет. А обернись он раньше— он бы выглядел моложе. Да и фигура была более внушительная. Ну вот хотя б, как у меня. Нельзя берам жить в людских городах. Там они чахнут и слабеют. Поэтому, — взглянул на меня серьезно, — Как только все закончится, переезжайте к нам. Тут и тебе хорошо будет, и правнуку моему будет полезно, и Кириллу.
Я задумалась. А так лия зависима от города и от благ? Вот взять, например, дом Глеба и Шуры. Есть канализация, есть сантехника, вода, есть электричество. Словно это не глухая деревенька в глубине тайги, а эдакий наглухо закрытый котеджный поселок. Воздух чистый, без машинных выхлопов, нету шума, что так раздражал в городе. Да, нет магазинов и мест развлечения, но как-то же живут там люди? Шура говорила, что в их поселке живет семья людей, и еще пару человек. Как они туда попали, я не спрашивала, но сам факт. Беры к ним относятся, как к своим соседям. Да и прав Глеб, будущему ребенку там будет лучше. А как вырастет, то сам решит, жить в городе или в поселке.
Погладив живот, отвечаю:
— Дядь Глеб, я вот прям ни разу не против жить в поселке, но будет так, как решит Кирилл.
На что Глеб Иванович почти что неприлично заржал:
— Варрварра, солнце ты наше. Будет так, как решишь Ты. Неужели не поняла до сих пор, что беры — те еще подкаблучники? Словечко то какое придумали, «подкаблучники». Бер сделает все для своей самки, чтобы и она, и потомство, были в хороших условиях, ни в чем не нуждались, и были счастливы. Для беров это не пустые слова, внучка. Это для других он злой и агрессивный. Но не для своей пары. Не заметила за моим оболтусом такого? А ведь он не хотел тебя брать обратно в город, когда вы в первый раз у нас были. Но ведь взял же.