– Чего пялишься?
Да и любезностью не блещет. Если смотреть по одёжке и поведению, то она сильно напоминает жительницу Меннасы: там все громогласные, бесцеремонные и уверенные в собственной исключительности. Счастливые... Мне никогда не научиться так себя вести. Не в тех землях родился.
– Простите, hevary.
– Ты вообще меня слышал?
– М-м-м?
Зелёные глаза сузились, успешно превращая юное создание в старую каргу:
– Где хозяин?
– Позвольте узнать, зачем Вам понадобился хозяин этого мэнора?
– Ты его позовёшь или нет?
Я счистил с лопаты снег, прислонил её к стене дома и скрестил руки на груди.
– Сначала скажите, зачем.
– Тебе-то какая разница? Я хочу говорить с твоим хозяином, а не с тобой.
С моим хозяином? Было бы любопытно взглянуть на встречу девчонки с Сэйдисс. Полагаю, они стали бы достойными собеседницами: первая не слышит никого, кроме себя, вторая уверена, что весь мир безропотно внимает её речам.
– Простите, но это несколько затруднительно.
– Его что, нет дома?
– Доброго дня, heve!
Это Кайрен, спозаранку ушедший по своим делам, а теперь вернувшийся с объёмистой корзинкой на согнутой в локте руке.
– Доброго!
Девчонка перевела взгляд с меня на дознавателя, потом вернула обратно и спросила, тоном, похожим на праведное негодование:
– Что он сказал?
– Пожелал доброго дня.
– Кому?
– Мне.
– А почему обратился к тебе: «heve»?
Кайрен в свою очередь удивлённо посмотрел на незнакомку:
– А как ещё гость дома может обратиться к его хозяину?
Зелёные глаза округлились, став немного привлекательнее, ресницы хлопнули друг о друга, и негодование сменилось укором:
– Значит, ты – хозяин? Так почему молчал?
– Собственно, я не молчал...
Но мой робкий протест отлетел в сторону под натиском девчонки, судя по интонациям, лучше умеющей приказывать, а не просить:
– Показывай комнату!
Она сделала шаг по направлению к двери, но остановилась, видимо, дожидаясь, чтобы радушный хозяин прошёл первым и проводил её. А может, чтобы услужливо распахнул створку, согнувшись в подобострастном поклоне. Пожалуй, второе вернее.
Разумеется, и не думаю спешно сдвигаться с места. Девчонка желает поселиться в моём доме? Отлично. Но это не повод мной командовать. Поэтому прошло ещё около двух минут прежде, чем я неторопливо подошёл к двери, открыл её, жестом пригласив гостью войти, пропустил в дом Кайрена и только потом, всё так же спокойно закрыл дверь и присоединился к изнывающей от нетерпения особе.
Переступив порог предложенной комнаты, девчонка сморщилась, как будто откусила слишком много ситри за один присест.
– Старьё... Хлам... Тряпки дряхлые... Убожество...
Такими эпитетами сопроводилась вся обстановка комнаты во время осмотра. Честно говоря, подобное поведение скорее подходило женщине более чем зрелых лет, к тому же проведшей всю свою жизнь в мебельной лавке и потому разбирающейся в возрасте обивки на креслах, качестве плетения гобеленов, густоте коврового ворса и прочих премудростях – тогда его можно было бы понять и принять. Но слушать хулительные слова из уст юной девушки, не только не могущей в силу небольшого возраста в совершенстве изучить какие-то ремёсла, но и не имеющей права в присутствии старшего человека, тем паче, хозяина дома, что-то ругать... Я и не слушал. Просто стоял и смотрел, ожидая, пока незнакомке надоест кривляться. Кайрен тоже не мог упустить случай полюбоваться бесплатным представлением и занял место рядом. Так мы вдвоём развлекались несколько минут, по окончании которых... Девчонка развернулась к нам и спросила:
– Сколько просишь?
Неуважение никуда не делось, что меня искренне огорчило. А вот сам вопрос удивил.
– Простите, hevary, но мне показалось, что...
– Кажется – молиться надо, – отрезала девчонка.
Ну ничего себе! Грубиянка малолетняя. Надо взять и выгнать её вон без малейшего сожаления, вот только... Вспомнил сам себя в юном возрасте. Был ведь совершенно такой же: непримиримый, считающий, что всё на свете знаю, ещё больше – умею, и вообще, весь такой замечательный, слов нет. Вёл себя соответственно, а потом долго удивлялся, что меня не любят. Хотя, вообще-то, кажущаяся «нелюбовь» и явилась причиной моего протеста против мира в целом и родни в частности. А если учесть, что чрезмерное нахальство и грубость чаще всего являются напускными и призваны скрыть робость...
– Ну так, сколько?
Нет, не буду пока её выгонять.
– Два лоя в месяц.
Она не удивилась, только цыкнула зубом:
– За такую лачугу больше никто не даст.
– Я больше и не прошу. Только плата – за месяц вперёд.
Девчонка запустила было руку за пазуху, потом, спохватившись, отвернулась от нас, покопалась в складках одежды и протянула мне две монеты.
– Не надейся, я здесь долго не задержусь. И учти: как съеду, ты мне ещё сдачу отсчитаешь!
Напугав меня столь забавным образом, незнакомка растянулась на кровати, так и не сняв сапог.
– Как пожелаете, hevary... Только соблаговолите чуть позже зайти ко мне, чтобы получить ключ и расписку.
– Ключ?
– Вы же хотите как-то попадать в дом? Или предпочитаете ночевать на улице?
Она зло фыркнула, не удостоив меня иным ответом, и я, посчитав последний услышанный звук окончанием беседы, удалился на кухню. Кайрен хохотнул, пряча смех в кулак, и последовал за мной, а как только между нами и новой жиличкой простёрся коридор, спросил:
– Почему Вы её не выгнали?
Почему? И сам толком не понимаю. Может быть, разглядел за презрением неуверенность и страх. Обознался? Возможно. Но мне больше по нраву её дерзость, чем медоточивость Галекса, постоянно измышляющего каверзы.
– Она – всего лишь ребёнок.
– Несносный ребёнок, – дополнил Кайрен.
– Запутавшийся ребёнок, – поправил я.
– Откуда вам знать?
– Неоткуда, это верно. Но подумайте сами: девица, слишком юная, чтобы путешествовать в одиночестве, тем не менее, именно этим и занимается. Одежда свидетельствует о достатке, привычка приказывать – о нём же и не менее ясно. А чрезмерное нахальство и желание казаться всеведущей и всемогущей... Любой вёл бы себя так же в незнакомом городе. Чтобы не отличаться от местных жителей, разумеется, но ей, как меннаске, невдомёк, что нэйвосцы предпочитают в общении вежливость и спокойствие, а потому она сразу же обращает на себя внимание.
– Думаете, она из столицы?
– Кто из нас дознаватель, в конце концов?
Кайрен подумал и совершенно серьёзно сказал:
– Получается, что Вы.
– Упаси меня боги!
– Но Вы всё равно смогли рассказать об этой девице больше, чем я мог бы придумать.
– Да что такого я рассказал? Назвал её столичной жительницей? Просто я видел меннасцев, да и сам несколько раз ездил в столицу: есть, с чем сравнивать. И вообще, в своих выводах я полагаюсь на собственный опыт, и только.
– Опыт? – Дознаватель хитро ухмыльнулся. – Положим, насчёт нахальства и прочего, поверю: сам в юности любил дерзить по поводу и без повода. Но вот что касается привычки приказывать... Её может распознать только тот, кто либо сам ею страдает, либо учился беспрекословно и бездумно исполнять приказы. Ну и?
Делаю вид невинный и наивный:
– Что?
– Вы что чаще делали: приказывали или подчинялись?
Он меня поймал. Кажется, понимаю, почему тоймена перевели в Плечо дознания из патрульных: может, он и не бойкого ума, но за чужими словами следит в оба, и след берет лучше собаки. Впрочем, не только берёт, а и держит, что гораздо важнее.
– А Вы сами-то как думаете?
Кайрен снова улыбнулся, но теперь уже не хитро, а довольно.
– Знаете, heve Тэйлен, Вы здорово умеете притворяться. Только хочу дать совет: не играйте там, где есть зрители.
– Спасибо, запомню. И когда же я совершил ошибку?
– Когда говорили с девицей при мне.
– В чём же я ошибся?
– Вели себя так, будто ничуть не удивились её поведению, будто такие выскочки Вам хорошо знакомы. Вы слушали её... снисходительно. Да, точно!