— А что насчёт воинов? — произношу я на выдохе.
— Воинов? — переспрашивает Эмма.
— Ну да. Ведь отнять в бою сердце можно только у того, кто будет бороться.
Буквально мгновение и Реджина, и Эмма смотрят на меня, будто ждут, пока я продолжу. А затем Эмма вдруг выпрямляется, словно струна, и кладёт руку на оружие у себя на поясе.
Всё время забываю, что она здесь шериф.
— Дэвид, — произносит она. — Или я.
Мы с Реджиной одновременно встаём со стульев. Женщина захлопывает книгу, я поднимаю с пола свои лук и стрелы.
— Но что мы будем делать, если найдём её? — спрашиваю я.
— Постараемся остановить, — отвечает Реджина.
Интересно, она думала о том, что этот вариант может подразумевать смерть её матери? Лично я другого способа не вижу.
***
Сердце не должно быть отобранное насильно — оно должно быть отнято в бою. А для этого придётся сражаться. Не думаю, что Кора пойдёт на это своими руками, да и Голд тоже не похож на того, кто будет затевать драку.
А вот Киллиан… Затылок пронзает резкая боль, я останавливаюсь, итак отставая от Реджины и Эммы, и касаюсь его. Смотрю на свои пальцы, ожидая увидеть следы крови, но на коже ничего нет. Видимо, всего лишь отголосок той травмы, которую я получила из-за удара о шкаф.
— Лу, ты идёшь? — окликает меня Эмма.
Я концентрирую взгляд на её ярко-красной кожаной куртке и киваю. Солнце почти зашло за горизонт, и сейчас на Сторибрук опускаются закатные сумерки. Красиво. Наверное, со стороны моря такой вид смотрится гораздо лучше, чем со стороны берега.
— Лу! — настойчиво зовёт Эмма.
Плохое я время выбрала стоять посреди улицы и пялиться на небо.
— Прости, — снова киваю я, срываясь с места и в несколько больших шагов на скорости лёгкой пробежки сокращая расстояние между собой и женщиной.
В конце концов, это не последний мой закат.
— Ты уверена, что она пойдёт к ним домой? — Реджина сжимает и разжимает руки в кулаках, будто готовится к чему-то.
— Не знаю, — честно отвечает Эмма. — В конце концов, Кора же твоя мать, тебе её знать лучше.
Женщины буквально секунду испепеляют друг друга взглядами, не сбавляя при этом темп ходьбы, а затем Реджина поджимает губы.
— Мне кажется, не время вам обеим спорить, как старым супругам, — бурчу я.
Мне хочется поскорее добраться до Коры и закончить начатое, и, желательно, ещё до того, как она причинит вред кому-либо из Прекрасных или Киллиану.
У меня окоченели пальцы. Не знаю, с чем это может быть связано, но из них будто всю кровь выкачали. Я прижимаю обе к губам и дышу тёплым воздухом, затем растираю между собой. Стало лучше, но не намного — костяшки всё равно ломит, как если бы я беспрерывно била кулаками что-то мягкое, но прочное, вроде кожаной обивки дивана в гостиной Реджины.
Спустя пару минут мы на месте. Поднимаемся на нужный этаж, и когда дверь лофта появляется в поле зрения, я различаю странный блеск на её поверхности, будто перед ней стена из водной мороси и прозрачных блёсток.
— Стойте! — кричу я, но Эмма уже протягивает руку на встречу дверной ручке.
Меньше секунды мне требуется на то, чтобы достать из колчана за спиной стрелу и выпустить её вперёд. Она пролетает совсем рядом с Эммой, которая тут же отклоняется назад. Стрела врезается в дверь и взрывается десятком вспышек.
— Что за чёрт? — восклицает Эмма.
— Барьерное заклинание. С твоей рукой могло случиться то же самое, — констатирует Реджина.
Эмма оборачивается на меня и благодарно кивает. В этот же самый момент за стеной раздаётся грохот, от которого мы приходим в лёгкий ступор. Я дёргаюсь в сторону двери, но меня опережает Эмма. Она с силой толкает её от себя и тут же срывает пистолет с кобуры на поясе. Оружие взлетает вверх на её вытянутых руках так же быстро, как и я хватаюсь за новую стрелу.
В доме Прекрасных настоящий погром. Кажется, ни одна вещь не лежит на своём месте: кухня перевёрнута вверх дном, по полу разбросана мелкая утварь, вроде книг и цветочных горшков.
Здесь было сражение, я уверена.
— Мэри Маргарет? — зовёт Эмма. — Дэвид?
Поначалу ответом ей служит лишь тишина, но спустя какое-то время я различаю шорох со стороны спальни. У меня перехватывает дыхание, лук выпадает из ослабевших пальцев. Я почти уверена, что ничего хорошего мы в спальне не найдём.
Слабый и тихий голос подтверждает мои опасения:
— Эмма…
Это Мэри Маргарет. Мы втроём одновременно срываемся с места. В спальне, отделённой от кухни деревянными перекладинами (одна из них треснула и выглядит так, будто вот-вот сломается пополам), поддерживающими потолок, мебель совершенно не тронута. На полу возле кровати сидит Мэри Маргарет. Она прижимает к груди изрядно побитого Дэвида, чьи руки раскинуты в стороны слишком неестественно. Я касаюсь ногой чего-то и опускаю глаза вниз: длинный стальной и блестящий меч с массивной ручкой, украшенной неизвестными мне узорами. Оружие приковывает мой взгляд к себе на долгие мгновения, пока я не слышу неожиданно обрушившийся на тихую комнату плач. Поднимаю голову. Мэри Маргарет гладит Дэвида по волосам, Эмма опускается на колени рядом с ними, и боль на её лице режет меня без ножа.
— Кто сделал это? — спрашивает Эмма.
Её голос холоднее металла, но я всё-таки улавливаю, как он срывается на последнем слове.
— Кора пришла… Она сказала, что нужно сердце… — Мэри Маргарет не сводит взгляд с лица любимого мужа. — Принесла меч, и заставила их сражаться…
Она задыхается, словно каждый звук, слетающий с языка, приносит ей невероятную боль. У меня звенит в ушах, хочется опуститься на корточки, обхватить колени руками и громко кричать, но я лишь прикусываю нижнюю губу — так сильно, что она немеет.
— Ничего нельзя сделать? — спрашивает Эмма. Хотя, нет, не спрашивает — умоляет. Она поднимает глаза на Реджину и снова повторяет свой вопрос.
— Я… Я не знаю.
То, что сначала я приняла за спокойствие на лице Реджины, оказывается смятением. Женщина запускает пальцы в волосы и ерошит их, будто пытаясь освежить мысли.
— Останься, пожалуйста, — Мэри Маргарет касается своими губами губ Дэвида. Её слёзы оставляют мокрые пятна на его щеках. — Не поступай так со мной… Я люблю тебя… Не поступай так со мной.
Я обхватываю корпус ладонями. Если это и есть цена власти и магии, то почему так много людей головы заплатить её? Все злодеи, о которых написано в книге Генри, причиняли боль и убивали людей, но при этом они никогда не чувствовали то, что сейчас чувствую я.
Дэвид умер по моей вине и ради того, чтобы моя бабушка стала практически всемогущей, но всё, о чём я могу думать — это как же мне поменяться местами с мужчиной, который должен быть жить долго и счастливо вместе со своей супругой и дочерью.
— Мам? — зову я, еле сдерживая крик о помощи. — Помоги ему.
Я смотрю в глаза Реджины и вижу в них отражение собственной боли. Она не желает Дэвиду смерти, даже после всего того, что случилось между ней, Белоснежной и Прекрасным принцем когда-то в прошлом, ещё в Зачарованном лесу.
— Я не знаю, — Реджина касается своего лба подушечками пальцев, будто пытается что-то вспомнить. — Есть один непроверенный способ, но вам он точно не понравится.
Мэри Маргарет поднимает на Реджину глаза, полные слёз и горя.
— Что угодно, Реджина… — тихо произносит она. — Что угодно.
Реджина коротко кивает. Она опускается на корточки перед Мэри Маргарет и Дэвидом, растирает ладони друг о друга и говорит:
— Будет немного больно.
Когда её кисть исчезает в грудной клетке Мэри Маргарет, я охаю. Реджина осторожно вытаскивает розовое и светящееся бьющееся сердце наружу и предельно аккуратно перехватывает его двумя руками.
Мэри Маргарет жива и в сознании, но что-то в её лице меняется. Она будто перестаёт чувствовать — хоть и всё ещё держит Дэвида на своих руках, но её ресницы перестают дрожать, а мышцы вокруг рта расслабляются.