— Последнее время я что — то редко тебя вижу, — сказал он, — чем ты занят?
— Не знаю, святой отец… думаю…
— Неплохое занятие для того, кто хочет стать учеником священника. И к каким же выводам ты пришел?
Я неуверенно поглядел на него. Лицо у него было серьезным, и я не мог понять, издевается он надо мной, или нет.
— Я подумал… может быть, мы неправильно понимаем то, что видим? Мы ведь знаем только то, что снаружи. На поверхности…
— А… — сказал он. — А что же происходит на самом деле? Сделай одолжение, просвети меня.
Все — таки издевается, подумал я. Либо он не понимает, о чем я, либо делает вид — не хочет понять… либо… либо я и впрямь ненормальный, раз мне приходят в голову такие мысли. И все — таки я решил попытаться еще раз.
— Святой отец… кто они такие?
Он даже не спросил, о ком это я. Отрезал:
— Нечисть.
— Но мне показалось… он был из плоти и крови… его можно было ударить. Ранить. Его удалось поймать.
Он сурово поглядел на меня.
— Откуда ты знаешь? А может, он просто позволил себя поймать?
— Зачем?
— Быть может — чтобы кое — кто усомнился. Он внес смуту в человеческие души — и исчез. Где он теперь? И как он освободился от пут? Если он — порождение этого мира, то как ему удалось уйти? Да, кстати, Люк… эта девочка…
— Да, святой отец, — тихо отозвался я.
— Ты ее видел? — резко спросил он.
Я вздрогнул.
— Ведь ты ходил ее искать, верно? Тебя видели в горах.
Я кивнул.
— Да, но… я так и не нашел ее. Ведь они ее забрали, да?
Он медленно сказал.
— Говорят, она все еще бродит где — то поблизости. Ее видели. Но не ищи ее, Люк, не обманывай себя — она больше не человек. С тех самых пор, как пришла из Гнилого Лога. Ты ввел в человечье жилье пустую оболочку, Люк.
Меня затрясло.
— Вы знали об этом… с самого начала?
— Никто не может остаться один в ночном лесу и вернуться тем же самым, — сказал он. — Поэтому, как только ты сказал, что она пришла из лесу вслед за остальными, я сразу понял, что дело неладно. Она просто не могла уцелеть.
А я? — подумал я.
Я, было, открыл рот, чтобы возразить, но передумал и снова закрыл его.
— Ты что — то хотел сказать? — спросил отец Лазарь.
— Но ведь… я разговаривал с ней. Тогда, внизу. Она мне отвечала. Она была совсем как…
— Притворство, — жестко ответил он. — Сплошное притворство. Они всегда прикидываются людьми — сначала. Вселяются в человека и сохраняют его облик.
— А потом?
— Кто знает? — сказал он. — Иногда я думаю… вокруг нас словно сжимается кольцо — все плотнее и плотнее… мы — точно загнанные звери. Я молил Господа дать мне знак. И тогда, после, я поглядел в огонь и увидел…
— Что? — шепотом спросил я.
— Огонь. — Ответил священник.
Вроде бы, что еще такого можно увидеть в огне, верно? Но я испуганно смотрел на него, не мог отвести взгляда от его глаз, светящихся из полумрака.
— Погляди на меня, Люк, — сказал он властно, — погляди внимательно.
Лампа уже совсем прогорела, светились только его глаза. Они точно разбухли, повисли в воздухе перед лицом, стали как огромные светящиеся шары.
— Тебя видели ночью в горах, Люк, — сказал он. — Что ты там делал?
Завороженный, я не мог не ответить.
— Искал… ее.
— Зачем?
— Не знаю… хотел увидеть… не знаю.
— Ты ее видел? — вопрос прозвучал резко, как удар хлыста.
Я напрягся, пытаясь овладеть собой, но губы мои против воли ответили:
— Да.
— Где она?
— Не знаю… она сразу ушла…
О Господи, сейчас он спросит…
— Куда она ушла, Люк?
— Не знаю… — меня бил озноб, я трясся, и, уже не пытаясь сдержаться, стучал зубами, — не знаю… Я сказал ей «Уходи скорее», и она ушла.
— Ты ее испугался?
— Да… нет… не знаю…
Он вытягивал из меня все жилы и я чувствовал, что вот — вот произойдет непоправимое.
— Куда делся оборотень, Люк? Тот, на поляне? Куда он пропал?
Я съежился, пытаясь закрыться руками, спрятаться от него, от этих глаз, но руки не слушались меня — они точно одеревенели. Я вытаращился на плывущее в сумраке лицо отца Лазаря, чувствуя, как напрягаются жилы на шее, не в состоянии пошевелиться.
— Я… выпустил его… Ночью…
— Зачем ты это сделал, Люк?
Внезапно он вздрогнул — лицо его в полумраке приобрело привычные очертания, и я сразу обмяк, точно оборвались невидимые узы, которыми он приковал меня к себе.
— Святой отец, — раздался голос за дверью, — святой отец!
В голосе слышался ужас.
Отец Лазарь резко обернулся и, подбежав к двери, распахнул ее и притворил за собой — я лишь успел увидеть свет, хлынувший сквозь щель в дверном проеме. Там было еще что — то — что — то чужое, непривычное, чего я не мог определить…
Я выбежал следом.
Ночи не было.
Сверкающее зеленое зарево корчилось, обхватив горизонт, подобно огромной змее, верхушки гор и полоса леса чернели на его фоне и оттуда, со стороны леса что — то неслось нам навстречу, стремительно увеличиваясь в размерах.
Я видел, как они приближаются, точно тучи черных птиц, точно хлопья пепла, они накатывали волна за волной, и пылающее небо тряслось от хлопанья их крыльев. Я слышал их пронзительный писк, пронизывающий пространство — высоко, на верхнем пределе слуха.
Они кружились над притихшей лощиной и крылья их подняли такой ветер, что волосы у меня на голове зашевелились.
Кто — то упал на колени, закрыв лицо руками, кто — то кричал, размахивая пылающим факелом, пытаясь отмахнуться от парящих над головой созданий и колеблющееся пламя озарило лицо одного из них, пролетавшего совсем низко — странную слепую маску с плотно сомкнутыми веками.
Какое — то время я стоял неподвижно, приоткрыв рот, наблюдая за этим чудовищным снегопадом, но потом опомнился.
Метнулся в сторону — никто не обратил на меня внимания. На мгновение я обернулся, чтобы поглядеть на отца Лазаря.
Он стоял неподвижно, голова высоко поднята. Крылья странных созданий свистели вокруг, чуть не задевая его по лицу, но он даже не сделал попытки уклониться или заслониться рукой.
Потом, почувствовав мой взгляд, он резко повернулся в мою сторону, но я не стал дожидаться, пока он пошлет за мной кого — то, кто еще не свихнулся окончательно, или, что еще хуже, свихнулся совсем. Или пока он не дернет за ту невидимую нить, которой я был к нему привязан — я побежал, задыхаясь, вверх, в горы и не оглядывался, пока не оказался достаточно высоко. Тут только я решился обернуться, чтобы поглядеть на долину — она кипела, точно гигантский котел; или точно на нее опустилась туча, бурлящая снегом и грозовыми разрядами. Кольцо зеленого света, стиснувшее горизонт, наконец, погасло и я уже не столько видел, сколько ощущал, что там, внизу, люди растерянно тычутся в наступившей темноте, уже не пытаясь бежать или предпринять что — либо.
Где — то у меня над головой просвистел шум гигантских крыльев — точно отлив в море, уносящий волну за волной…
Потом все стихло.
Какое — то время я сидел, охватив колени руками, и пытался представить себе, что сейчас происходит на соседних стоянках в близлежащих долинах, или на выгонах, где до сих пор расположились пастухи с подпасками… Наверное, решили, что близится конец света, подумал я, да впрочем, похоже, что так оно и есть. Почему — то эта мысль принесла мне облегчение — если весь мир гибнет, нет нужды беспокоиться о том, что будет лично с тобой. Верно, я не хотел гибнуть в огне у священного столба, потому что уже знал эту смерть и боялся ее, но в остальном — какая теперь разница? И я нырнул в заросли и неторопливо полез по склону, уже не давая себе труда прислушаться к ночным шорохам…
Поначалу я, было, подумал, что они сразу пустятся в погоню, но потом понял, что ошибся. Никто сейчас не решился бы выйти под открытое небо даже под страхом проклятия. Да и сам я не отважился углубляться в холмы — кустарник покрывал склоны, пока не обрывался на той высоте, где уже не растет ничего. В общем — то, я мог бы, пользуясь им, как укрытием, подняться повыше и преодолеть перевал, но во — первых, ни я, да и никто другой не знали, что там, за перевалом, а во вторых, меня, как я уже сказал, никто не преследовал.