– Подъем и пять минут на сборы. Нас ждут на Петроградской, – Улыба-ясь в усы, пробасил Федор Петрович.
– А что там?
– Увидишь.
Катерок плыл по каналам. Арсений стоял в рубке рядом с Федором Пет-ровичем, который держал штурвал.
– Мы что в самом городе плывем?
– У нас почти везде по воде добраться можно.
Катерок причаливает к парапету. Степаныч привычно кидает чалки мо-лодому матросу.
Петроградская набережная. Здание с табличкой «Нахимовское военно-морское училище».
Они проходят через пропускной пост. Идут по коридорам. Арсений ви-дит молодых ребят – сверстников, в форме курсантов. Для него все происходит как во сне. Открывается большая, оббитая кожей дверь. Они заходят в просто-рный кабинет. Навстречу к ним из-за стола встает пожилой человек в адмираль-ском кителе.
– Как добрались Виктор Степанович?
– Коля? Николай?!
Они обнялись. К ним подошел Федор Петрович.
Федор Петрович: – А ты спрашивал, какой сюрприз. Вот привел к тебе сюрприз.
Николай: – Да уж сюрприз так сюрприз. Все-таки смог приехать. И правильно сделал. Жизнь-то одна.
Степаныч: – Это мне мой сын Арсений помог к вам собраться, – показывая на Арсения.
Они втроем еще долго говорили, вспоминая прошлое. Затем очередь дошла и до Арсения.
– Значит, хочешь к нам поступать? – начал адмирал, – хорошее дело. И навыки говорят у тебя уже имеются.
Арсений: – Если честно, то даже не мечтал. Это все отец.
Степаныч: – Сам же говорил, хочу стать капитаном. Да и деваться нам некуда. Вспомни про дебаркадер?
Адмирал: – А что там с вашим дебаркадером?
Степаныч дипломатично: – Это я после тебе расскажу. Казус вышел. Ты лучше прямо скажи, совет старшин поддержит кандидатуру? К вам поступить-то невозможно.
Адмирал: – За это сказать не могу. Все будет зависеть от тебя, Арсений. Если действительно хочешь, то поступишь. Ты пойми, что ради этих вот людей, ради твоего отца, я бы и взял тебя волевым решением, но если ты в душе не бо-леешь этим, по-настоящему не хочешь стать моряком, то сам уйдешь через год. Так что решай. Отец тебе учиться не поможет. А жить до поступления будешь у нас в общежитии.
Арсений: – Я постараюсь.
Федор Петрович: – Не опозорь наши седые головы Арсений.
Дверь в кабинет закрылась.
Вокзал. На перроне у поезда Виктор Степанович, Федор Петрович и адмирал.
Федор Петрович: – Ну что, не надумал остаться?
Степаныч: – Не могу. Мне дела сдавать надо. Может потом. Ты если что за Сеней присмотри.
Адмирал: – У него своя жизнь, а у тебя своя. как говорят, дочерям при-надлежит дом, а сыновьям мир. Мы бы тебя в Дом ветеранов определили. У них там хорошо. Был бы среди своих и к нам поближе.
Степаныч задумчиво: – Нет, Коля. Мне свой берег роднее, хоть и кормят похуже. Я вот вас повидал, теперь до смерти вспоминать буду.
Федор Петрович: – Ты об этом даже не думай. Вон сколько дел недоделанных. да, вот возьми, на память, – добавил он, протягивая фотографию.
Проводница объявила посадку. Они обнялись. Поезд тронулся.
Пришла зима. Воцарилось белое безмолвие на просторах великой реки. Несет поземка по волжским застругам. Будто и нет здесь жизни. Только столбики дыма из занесенных по самую крышу деревенских домов на берегу.
В эту зиму Степаныч заболел. Покинули силы вместе с надеждой. Должность шкипера сократили, и Степаныч остался неработающим пенсионе-ром. Приехал осенью какой-то молодой тип в кожаном пиджаке, нагло в глаза сказал, чтобы больше не беспокоил. У акционерного общества другие планы в эпоху рыночной экономики. От балласта, мол (так и сказал) от балласта, необходимо избавляться, намекая на слухи о пьянстве, некрасивой истории с ото-рвавшимся причалом и отдал пачку денег.
- И жаловаться Вам, Виктор Степанович, я бы не советовал, ибо наша структура коммерческая, за пьянку можно и без заявления, по статье вылететь. жаловаться и обижаться вы должны только на себя.
- По статье говоришь? – Степаныч помял в руках пачку, раздумывая брать или кинуть в лицо молодому типу.
- Ну а как Вы думали? В избе пока живите. Но повторяю, пока. Это то-же собственность нашей фирмы. Мы тут потом домик гостевой построим. А так до свиданья и не болейте. Соблюдайте технику безопасности – не курите пья-ным в постели. – Крикнул он на прощанье.
Тип сел в девятку и уехал. Правда, недалеко. Завяз в колее, не проехав и ста метров. Степаныч не стал дожидаться развязки истории. Но про себя пора-довался.
Потом все было как в тумане. Старик заболел. Прихватило сердце.
Из окна избы видна только белая даль с черной полоской далекого противоположного берега. Но вот вдали показалась черная точка. Она быстро увеличивалась, превратившись в снегоход.