Степаныч замолчал и начал смотреть в окно.
Утром, когда шкипер открыл глаза, Левки не было. Раскладушка была пустая. Рюкзака с ледорубом тоже не было. Печь остыла и Степаныч встал, чтобы ее разжечь. На столе лежала записка «Ушел на рыбалку. Готовься есть уху». Усмехнувшись, он открыл бак. Воды оставалось на дне. Одевшись, вышел в сени, взял ведра и пошел к колодцу. Альма увязалась следом. Ведро с водой начало тяжело подниматься из колодца. Потом остановилось у края и полетело в воду. Старик сидел рядом на снегу, тяжело дыша. Собака лизала его лицо. Левка, с тяжело нагруженным рюкзаком возвращался с рыбалки. Зайдя в избу, он увидел, что Степаныча нет и, положив рюкзак, вышел во двор, чтобы встретить его. Подбежала Альма. Она крутилась вокруг него, лаяла и бросалась бежать в одном направлении, явно чем-то обеспокоенная. Догадавшись, что что-то стряслось, он двинулся следом за ней. Прислонившись к краю колодца, сидел Степаныч.
– Видно сердце прихватило, – промолвил он.
Левка помог ему подняться, и они двинулись назад к дому. Уложив ста-рика на кровать, достал сотовый телефон, пытаясь набрать номер скорой помощи. Связи не было.
– Слышь Степаныч, – наклонившись к уху, произнес он. – Живой?
Старик не отвечал. Было слышно только его хриплое дыхание.
– Тебя в больницу надо. Нельзя здесь оставлять. К монахам в монастырь, за помощью сбегаю. Держись, я мигом.
Схватив шапку, он выскочил из избы. Отец Сергий увидел его заезжающим в двор храма. Услыхав о случившемся, он без лишних слов сел сзади на снегоход и они умчались.
; Что делать будем? – глядя на лежащего на кровати Степаныча, спросил Левка. – В больницу его срочно надо транспортировать. Здесь поблизости нет.
; Только на той стороне ближайшая. В Васильево. Это где-то километров десять отсюда, – ответил отец Сергий.
- Тогда своими силами придется. Час езды на снегоходе от силы.
- Он сидеть не сможет сзади. Надо придумать что-нибудь для перевозки.
Выйдя во двор, они принялись за работу. Нашли жерди в сарае, соединили их поперечинами, и в конце концов сделали подобие волокуш, водрузив сверху матрац для мягкости. Степаныча аккуратно положили на это сооружение, укрыв одеялами и привязав для верности. На свежем воздухе тот почувствовал себя немного лучше и открыл глаза. Увидев монаха, он испуганно произнес:
– Мужики, куда это вы меня собрались везти?
– В рай, Степаныч, – пошутил Левка.
– Не богохульствуй – осадил отец Сергий, – Мы тебя в больницу хотим доставить. Нельзя тебе здесь оставаться.
– Никак вы мне спокойно помереть не дадите.
– Это не нам решать, – ответил философски монах, – Левка, готов?
– Готов.
– Тогда поехали с богом, – добавил он, садясь на заднее сиденье снегохода.
Машина потихоньку тронулась по снежной целине, увлекая за собою волокуши, со Степанычем. Альма потрусила вслед за ними. Быстро преодолев открытое пространство, они приблизились к островам и начали петлять по лабиринту замерзших проток, огибая заросли камыша и стараясь не угодить в полыньи. Левка опытным взглядом издалека примечал такие темнеющие на общем белом фоне участки и объезжал их. Обогнув очередной остров, перед ними предстал занесенный снегом остов старого дебаркадера, так и оставшегося здесь на вечном приколе. Снегоход остановился.
– Смотри отец. Памятник социалистической эпохе. – Левка показал рукой на причал, – Я из него следующим летом рыбацкую заимку сделаю. Будем со Степанычем сюда на рыбалку ездить. Я правильно говорю, Степаныч? - обернулся он назад.
За их спиной раздался кашель и голос шкипера: – Правильно. Мы еще покатаемся. И караван двинулся к видневшимся вдали сизым дымкам деревенских труб.
Начался очередной дачный сезон. По Волге плывут бревна, угадываемые по торчащим над водой концам, и всякий мусор. Старая овчарка по кличке Альма лежит на серой речной гальке, подставив облезлый бок под лучи робкого майского солнца.
Степаныч копает грядку под картошку.
Вон появилась белая точка. Послышалась сирена. Собака вскочила и начала негромко лаять. Степаныч разогнул спину и посмотрел вдаль на Волгу.
«Омик» причалил к берегу. С носа матрос спустил трап. Показались фигуры первых пассажиров. Их немного. Но знакомых мало. Среди них Степаныч заметил Ильдуса-абы.
Ильдус: – Как перезимовал, Виктор Степанович?
Степаныч (подходя к берегу): – Половину зимы в больнице пролежал. Сейчас вот вроде легче стало. а как твое здоровье?
Ильдус: – За здоровьем сюда еду. А как Арсений, не объявлялся?
Степаныч: – Нет. Как я его в училище отправил, так больше и не видел.
Ильдус: – Появится. Ладно, пойду дачу открывать. Заходи вечером, чайку попьем.
Последним с трапа спустился Федор Романович – капитан «Омика».
Федор Романович: – Здравствуй, шкипер.
Степаныч: – Какой я шкипер. Пенсионер.
Федор Романович: – Вот тебе гостинец, как всегда перед праздником. Мы тебя все вспоминаем (протягивая объемистый пакет).
Степаныч: – Спасибо, что не забываете. Никаких весточек больше нет?
Федор Романович: – Как будет, первым узнаешь. Ты если надумаешь в Казань перебираться, скажи. Поможем.
Степаныч (закуривая): – Нет, не собираюсь. Только навигация откры-лась. Может осенью.
Федор Романович: – Скажу по правде, я тоже хочу уходить. Да не отпускают. Смены нет. Кто на такой кастрюле работать будет?
Степаныч: – С этим сейчас туго.
Федор Романович: – Ладно, бывай здоров. Я полетел. Ласточка моя застоялась.
«Омик» ушел. Волга опустела. Степаныч сказал вслух сам себе: – «Даже Левки нет. Видать начал рыбачить в другом месте». Он стоял и смотрел вдаль на острова, на чаек, с плеском падающих в воду за мелкой рыбешкой.
На следующее утро он уже сидел на бревне у бывшей пристани и ждал очередной рейс. Альма лежала у его ног. Дачники сходили с трапа, неся расса-ду, сумки. Федор Романович из рубки покачал головой. Подошел Ильдус-абы. Предложил порыбачить. Степаныч отказался.
Утром по радио передают, что сегодня День Военно-Морского Флота. Степаныч вынул из чемодана китель, с орденскими планками, заботливо почистил его щеткой, отряхнул и начал одеваться. Затем собрал на стол закуску. Налил себе рюмку водки. Было слышно, как подошел «Омик». Завыла сирена. Степаныч выпил, но выходить не стал. Незачем было сегодня суетиться. Сирена завыла еще, будто кого-то вызывала. Подумав, он все-таки вышел на берег. Из рубки высунулся Федор Романович в парадном кителе.
– С праздником, Виктор Степанович!
– Тебя тоже, Федор Романович. Ты чего шумишь?
– Да вот зову тебя зову.
– Ну, я здесь.
– Принимай гостей.
Из рубки вышел Арсений в форме курсанта морского училища, за ним показалась Татьяна.
– Поступил-таки, пингвин речной! – Воскликнул Степаныч.
Они сбежали с трапа, держась за руки, и бросились к нему на шею.
– Папа, с нами еще одна гостья приехала, – осторожно отстранившись от отца, произнес Сеня.
Степаныч повернулся и заметил скромно стоящую в стороне Марию Семеновну.
«Омик» дал прощальный гудок и отчалил. Пассажиры столпились у борта, смотря на счастливую компанию на каменистом крутом берегу, который постепенно удалялся от них.