«А сегодня, родная…»
А сегодня, родная,И горе – уже не беда,Если выжить смогли мыВ таких переделках кромешных.Эту мертвую землюРазбудит живая вода,И апрельские птахиОтыщут заветный скворечник!И прольются опятьБлагодатью чудесной дожди,Мы оплачем с тобойВсех, кто был изведен понапрасну.НеспростаНас всегда ненавидели смертно вожди,Потому что не им,А земле мы издревле подвластны.Но простили мы нелюдям всем,Как прощали всегда,И блаженны в своих побужденьяхБезгрешных:Вслед за солнечным плугомСтруится,Дымясь,Борозда,И влюбленные птахиОпять обживают скворечник!
Последние жители деревни Русиново
(Картина Виктора Харлова)
Живописец, волшебник, спеши,Для души моей стань исцеленьем:Уголок деревенской глушиСохрани для потомков нетленным!
Пусть останутся – хоть на холстах! —В тихой скорби крестьянские лики.Жизни нет им в родимых местах,Места нет им в России великой.
На былое поставили крест.Рвутся корни крестьянского рода.И в прозрачной печали окрестЗамерла золотая природа.
Воцаряется вечный покойТам, где жизнь бушевала издревле.Покидают деревню с тоской,Поневоле бросают деревню!
Что в ней делать тебе одному?Полевые захлопни воротцаПеред всем, что уходит во тьмуИ уже никогда не вернется!
Вера
Меня всё терзают граниМеж городом и селом…
Ну какое стирание граней,Если нечего больше стирать,Если город деревню ограбил,Словно сын простодушную мать!
Черным смерчем по милым пределам,Лад старинный пустив под откос,Пролетело, как змей, просвистелоСмертоносное слово «КОЛХОЗ»!
Самодурствуя до одуренья —Змей Горыныч крестьян не любил! —Закогтил он царевну-деревню,Изнахратил ее загубил.
Ни гармошки нигде, ни частушки —Будто вымерло всё на земле.Друг за дружкой избушки-старушкиВ первобытной скрываются мгле.
…Где-то в поле,Как русская песня,Заплутала надежда моя.Верю я, что деревня воскреснет!
Верю я,Верю я,Верю я…
«Где ж та удаль, что шла подбоченясь…»
Где ж та удаль, что шла подбоченясь?Где ж те песни, что чудились мне?Почему как последний лишенецПрохожу я по отчей земле?
Почему на земле этой древнейТоржествует по-прежнему зло?Так же грабят и гробят деревню,Так же грабят и гробят село!
Те же древние страхи и страсти —Как бы завтра вконец не пропасть.Так же рвут горлопаны на частиТрижды клятую пахарем власть.
Об утратах почти не жалея,Постою у старинной межи.Ничего нет на свете милееБезыдейного шелеста ржи!
«Желтый блеск молодого жнивья…»
Желтый блеск молодого жнивьяПосреди августовского поля.Русь, Россия,Отрада моя,Небывалая песня и доля!
Только ветер твой мерил простор,Где сливается с небом дорога.И в груди не проходит восторг,Не стихают любовь и тревога.
Это, видно, осталось в кровиОт славянских задебренных былей —Чтоб мы помнили земли свои,Берегли, устрояли, любили.
Чтоб на самой последней межеПеред взглядом родного простораСовестливой сыновней душеНе услышать глухого укора.
Фронтовик
И соседи давно уж не рады —Снова сдвинулся Ванька, дурит:Он костер разжигает в оградеИ кричит: «Севастополь горит!»
Урезонивать Ваньку без толку,В этот час его лучше не тронь.В белый свет он палит из двустволкиИ орет: «Батарея, огонь!»
Он крушит, что попало, неистов,По команде «В атаку! Вперед!»Разобьет подчистую фашистовСевастополь России вернет…
Успокоится,Баньку истопит.Но, друзей вспоминая, твердит:«Севастополь родной, Севастополь…Слышишь, друг, —Севастополь горит»!
«Россия слезы вытирает…»
Россия слезы вытирает,Свои теряя рубежи.Уходят в землю ветераны —В могилы, словно в блиндажи.