Лина подала ей сухое полотенце и пока Сашка медленно вытиралась, не сводила с нее глаз.
— Ты очень красивая! Очень, — сказала она.
— Почему ты говоришь мне это?
— Потому что это правда!
— Такая правда меня не интересует! И вообще это не имеет никакого значения!
— Правда и красота всегда имеют значение!
Сашка почувствовала раздирающую боль в груди — огромную звенящую пустоту, в которой отдавался лишь шелест птичьих крыльев.
— Ты, наверное, даже не подозреваешь как мы гордимся тобой! — сказала Лина, опять входя в комнату.
— Этому тоже не следует придавать никакого значения!
— Сегодня я слушала тебя целый день… Ты часто повторяешь «напротив», и я сейчас хочу тебе ответить: напротив! Все имеет значение!
Сашка охватила руками плечи и задрожала. Ее бил озноб, но не было холодно.
Лина протянула ей широкую бумазейную ночную сорочку.
— Надень! Будешь спать в ней!
Она тоже разделась, спокойно, не спеша, не смущаясь. После сняла с кушетки покрывало и одеяло.
— Я забыла спросить тебя, хочешь есть?
— Нет!
— Тогда давай ложиться! Ты устала!
— Это заметно?
— По глазам… По твоим глазам все заметно!
Сашка усмехнулась.
— Предатели!
— Нет не предатели! Стоянчо, например, не смеет посмотреть на тебя!
— И все видно по моим глазам?
— Все! Сейчас ты грустная! — Лина тряхнула головой, сняла ленту с волос и они рассыпались по ее плечам. — Будешь спать на кровати!
— Предпочитаю на кушетке!
— Нет, будешь спать на кровати!
— Это тоже указание Дамяна?
Голос ее осекся, но вопрос свой она задала спокойно, с едва уловимой насмешкой.
— Почти, — улыбнулась Лина. — Он привык думать обо всем!
Глаза ее блестели, лицо преобразилось, как бы освещенное внутренним светом.
— Боже мой! — простонала неслышно Сашка и почувствовала как меркнет все вокруг. Неужели никто не догадывается о ее состоянии?
Так лучше! Лучше! А то как потом смотреть людям в глаза?
— Как? — спросила она вслух.
— Тебе тяжело? — прошептала Лина.
— Никогда прежде со мной этого не случалось… Но когда долго бываешь сам, незаметно начинаешь разговаривать, а точнее размышлять вслух!
— Бывает!
— Знаю! И это самое маленькое, что может случиться!
Она никогда не задумывалась над этим, но внезапно поняла, что на протяжении всех месяцев, когда она исчезла для мира, для близких и для тех, кто повсюду разыскивает ее, с Дамяном ее связывала невидимая чувственная нить. Она выполняла свои задачи, думала, отдавала распоряжения, оберегала людей, жизнь которых так странно, страшно, навсегда переплелась с ее жизнью и в то же время глубоко в сердце жило смутное чувство к нему. Она представляла себе свободу, день, когда пройдет через весь город по оживленным бульварам, представляла встречу с матерью; только о Дамяне никогда не мечтала и вместе с тем чувствовала как бушует и сжигает ее дремлющая в груди страсть. Ощетинившийся чужой мир, в котором присутствовал Дамян, как бы обладал плотью, был осязаемым, теплым, человеческим и она, не отдавая себе ясного отчета в этом, была в мыслях такой же нежной, ласковой, человечной. Ей часто приходилось принимать важные решения, касающиеся судеб людей, которых она даже не видела, и она всегда старалась узнать как можно больше о них, об их характере и жизни, почувствовать ту отправную точку, которая поможет ей вникнуть в чужой мир, и в долгие часы одиночества и размышлений ей почти всегда удавалось это.
— Ты куда?
Лина уже легла и когда Сашка направилась в коридор, удивленно подняла голову.
— Куда ты идешь?
— Да здесь я, — ответила Сашка.
На вешалке висел ее рюкзак. Сашка развязала шнурок. Сунула внутрь руку. Из рюкзака пахнуло запахом цветов.
— Завянут, — подумала она. — Завтра нужно будет выбросить.
Пистолет с его привычными линиями тоже был теплый. Перед тем как лечь Сашка погасила лампу, отодвинула занавеску на окне.
— Совсем немножко!
— Конечно! — шепотом согласилась Лина. Сашка на мгновение застыла в неподвижности. Потом нырнула под одеяло.
— Ну и устала же я, — подумалось ей. — Совсем разучилась ходить.
Она потерлась головой о подушку. Ощутила затылком пистолет и грустно улыбнулась. Теперь в темноте она может улыбаться сколько душе угодно, думать со снисхождением о том, что чуть ли не любуется собой и своей мукой. Как последняя дурочка!
— Если тебе не спится, — донесся до нее шепот Лины, — давай поболтаем.
Сашка долго молчала.
— Иногда мне ужасно хочется поговорить, поделиться с кем-нибудь мыслями, — тихо сказала она. — А когда представляется такая возможность, я робею, мне кажется, что я отвыкла разговаривать.