— Он же сам убил себя, не так ли?
Кабрильо не мог отвести глаз от пылающего огнем катера.
— Да.
— Но почему он так поступил?
Хуан взглянул на Слоун, обдумывая возможные ответы на ее вопрос. Все сводилось к одному.
— Он догадался, что мы не от местных властей, поэтому предпочел умереть, нежели попасть в плен и подвергнуться допросу. То есть мы имеем дело с какими-то фанатиками.
— Как камикадзе?
— Вряд ли. Здесь что-то совсем другое.
— Но что?
Хуан молчал, ответ на этот вопрос ему, как и Слоун, не был известен. Переступив через перила, он тихонько опустился в воду и поплыл к берегу. Хуан практически уже доплыл до него, как услышал, что позади Слоун тоже спрыгнула в воду. Он подождал ее около буйков, и затем вместе они вышли на берег, остановившись у тела мертвого бандита. Не было смысла обыскивать ни его, ни катер, поскольку тот превратился в груду покореженного, расплавленного металла.
Тело же было ужасающе изуродовано вследствие сильного удара о берег, где оно под собственной силой инерции прокатилось по песку еще несколько миль. Его конечности распластались на песке под такими невообразимыми углами, что не под силу изобразить даже самому искусному циркачу. Кабрильо на всякий случай проверил его пульс, прежде чем сунуть пистолет в кобуру. Ничего не найдя в задних карманах, Хуан перевернул тело человека, ужасаясь, насколько мягким, медузообразным оно стало, словно в полете лишилось всех своих костей. Лицо превратилось в сплошное месиво, и что-либо разобрать на нем было невозможно.
Слоун затаила дыхание.
— Простите, — проговорил Хуан, — думаю, вам лучше отойти на пару шагов.
— Нет, нет. Дело не в этом. Я знаю этого человека. Это южноафриканский пилот, которого мы с Тони нанимали. Его имя Петер де Уит. Черт, о чем я только думала? Он знал, что мы собирались проверить координаты, полученные нами от Папы Генрика. И про гигантских змей ему тоже было известно, я же ему проговорилась. Это именно он послал вчера за нами тот катер, а сегодня сделал все возможное, чтобы Папа Генрик замолчал навеки.
Неожиданное неприятное прозрение сломило Слоун. Она походила на душевнобольную и непрестанно говорила сама с собой.
— Если бы я не сунулась сюда со своими поисками «Бродяги», Папа Генрик был бы сейчас жив, — она подняла полные слез глаза на Хуана. — А Лука? Наш проводник. Могу поклясться, они уже прикончили его. О Господи, а Тони?
Интуитивно Хуан почувствовал, что ей не нужны ни его объятия, ни утешения. Они так и стояли, объятые мраком ночи, пока догорали останки катера. Слоун плакала.
— Они ведь были совсем невинны, — всхлипывала она. — А сейчас все они мертвы. Я во всем виновата.
Сколько раз Хуан чувствовал себя так же, как сейчас она. Сколько раз брал на себя ответственность за поступки других людей только потому, что был в них вовлечен. Как Слоун могла винить себя в смерти Папы Генрика? Ведь это все равно, что обвинять жену, пославшую мужа в магазин с каким-либо поручением, а того неожиданно убили в перестрелке местные бандиты. Как можно обвинять себя в этом? Конечно, нельзя, говорят нам логика, разум, здравый смысл. Но здесь ведь совсем другое: это сердце, разрывающееся на части, и это жизни — самое ценное в этом мире.
Слоун плакала. Прошло около пяти минут. Хуан стоял в нескольких шагах от нее, тихонько склонив голову и поглядывая на нее исподлобья. Наконец она выпрямилась, еще раз шмыгнула носом, и мягко проговорила:
— Спасибо вам большое.
— Мне? За что?
— Большинство мужчин ненавидят, когда женщины плачут. Они сразу же пытаются что-то предпринять или сказать, только бы мы перестали плакать.
Он одарил ее теплой улыбкой. Странно, такую он давно уже никому не посылал.
— Ну, я ничем не отличаюсь от остальных мужчин. Просто я знал, если вы не выплачете все сейчас, этот потоп разразится когда-нибудь потом, не дай Бог, на лодке, что оказалось бы еще хуже.
— Вот за это я и благодарю вас. За понимание.
— Не поверите, но несколько раз мне довелось побывать на вашем месте. Хотите поговорить об этом?
— Нет, спасибо. С меня, пожалуй, хватит.
— Но вы понимаете, что не виноваты ни в чьей смерти?
— Да. Конечно. Если бы я не приехала сюда, они были бы живы. Но я их не убивала.
— Вот это правильно. Вы всего лишь одно маленькое звено в цепи событий, что привели этих людей к смерти. Думаю, вы правы по части Луки. Но вот за Тони можете не беспокоиться. Теперь на берегу никому не известно, что операция по вашей ликвидации провалилась. Они считают, что вы с Тони мертвы. Но чем черт не шутит, давайте-ка сначала в Уолвиш, вдруг «Пингвину» не хватило топлива, чтобы добраться до берега. Если поторопимся, еще сможем их нагнать. Тогда предупредим, чтобы они не совались на берег.
— Вы действительно пойдете на это? — спросила Слоун, вытирая лицо рукавом куртки.
— Почему бы и нет? Ну что, поехали?
Тридцать секунд спустя Хуан уже на всех парах гнал лодку к заливу, а Слоун переодевалась в сухую одежду, что они нашли в одном из отсеков шлюпки. Затем она взяла управление на себя, пока Хуан запрыгнул в рубку сменить одежду и позаботиться об ужине.
— Не обессудьте, но все, что у нас есть, это пара пакетов с готовым холодным ужином, — проговорил он, демонстрируя пару свертков плотной коричневой бумаги. — Думаю, это, должно быть, спагетти с котлетами или курицей и пирожные. Я возьму спагетти, но отдам все мясо вам. Я вегетарианец.
— Вы серьезно?
— И почему это вас так удивляет?
— Не знаю. Просто я не так представляла себе вегетарианцев. Мне всегда казалось, что они носят нейлоновые носки и живут где-нибудь на фруктово-овощных плантациях.
— Так это строгие вегетарианцы. Нет, я к таким не принадлежу, они настоящие фанатики.
Этот разговор подтолкнул Хуана к размышлениям о фанатизме и о возможных причинах, что толкают людей на этот путь. Конечно же, первой в голову пришла религия, религиозные верования, что, нередко, еще с молоком матери впитываются людьми, а годы спустя превращаются в опасные, извращенные представления о мире. Но что же помимо религии сводит людей с ума, заставляя круто менять свои жизни? Организации по защите экологии, окружающей среды и живой природы были его следующей догадкой. Сколько раз их активисты пытались проникнуть в лаборатории исследовательских учреждений и, например, выпустить на свободу подопытных животных. Но осмелился бы кто-либо из них на убийство ради своего дела?
Неужели мир так круто поменялся за последние несколько лет, что теперь считается в порядке вещей попрание общественных норм? Восток, запад, христианин, мусульманин. Богатый, бедный. Грани резко очерчены. Шаг назад или в сторону — конфликт. Мир очень сильно поляризован.
Это и составляло суть его работы. Теперь больше нет того жесткого противостояния Советского Союза и Соединенных Штатов. Теперь ежедневно в мире существует угроза вспышек локальных восстаний, главная цель которых — продемонстрировать, что былые нормы и конвенции, увы, в этом мире потеряли силу. Все изменилось. И эти, казалось бы, локальные вспышки могут перерасти в межнациональные конфликты, подвергая весь мир опасности. Ситуация походит на пороховую бочку: еще мгновение — и взрыва не миновать.
Хуан предвидел эту ситуацию, создав в результате свою Корпорацию, чтобы противостоять распаду этого хрупкого мира. Хуану больно было это признавать, но все же что могла жалкая группа людей против подпольно организованных группировок?
В связи с отсутствием требований выкупа от похитителей Меррика становилось все более очевидно, что похищение его политически мотивировано. Причем, исходя из характера работы Джеффри Меррика, можно было предположить, что тут замешаны и крайние экологи-экстремисты.
Затем ему вдруг неожиданно пришло в голову: а если произошедшее с Слоун как-то связано с похищением Меррика? Шансов, конечно, было мало, но ведь совпадение налицо — и то и другое связано с Намибией. А почему бы и нет? Остров Скелетов — самое подходящее для похищения место. Мало кто знает о его существовании. Его и на карте-то нет. К тому же там уже несколько веков покоится корабль с несметными сокровищами на борту. Конечно же, алмазы!