Никто кроме самых близких родных не шёл вместе с девицей.
Все живые затаилися рядом с огнём. Но и нелюди не стали бы мешать Берегине идти к суженому.
Как же сердце колотится! Как же душа плачет! Как слёзы льются, дорогу видеть мешают.
Хорошо, что родные ведут за руку. Иначе б уже спотынулась бы, да и расшиблась о камень.
И вот перед девицей Святилище. Батюшка с матушкой перекрестилися, и трижды поклонилися, прежде чем зайти.
И открылась дверь.
***
Не удержалась невеста от удивленного восклика.
Стояла пред Берегиней девица. Как и она сама, в подвенечное платье, да в саван наряженная.
И держали ту девицу под руки никто иной как её, Берегини, возлюбленный, да её Крёстный батюшка.
— Любушка, милая!
Саван с Берегини скинули. Любимые руки её обняли и к сердцу прижали.
Берегиня стоит, не шелохнется. Своему горю не веруя.
— Вы что удумали, глупые? Вы что сотворили, несчастные! – зашептала Берегиня, едва опомнилась.
— Не слушай девку, сын. Веди под руки, бегите в город. Там приютит вас брат мой родимый. Нынче лес, да болото спокойные. К утру уже до большого тракта доедете. Нечего тут сырость разводить, да слова пускать по ветру.
Как не противилась Берегиня, как не плакала, как не молила родных, да любимого, не слушали девицу родичи. Потащили они её под белы рученьки к выходу, избрав для неё иную судьбу, нежели злые сородичи.
— Полно тебе упираться, доченька! Никто не заметит подмены поутру! Неужто ты в сказки веришь глупые? Иль думаешь, коли правда всё, мертвецу будет хоть какая-то разница, чью именно дочь ему в жены отдали?
Всеми правдами и неправдами упиралася Берегиня. Да поди-вывернись из мужских-то рук. Да, видать, её молитвы услышал кто. Будь то дух лесной, али кто ещё, удалось ей на миг выскользнуть, да на колени перед второй Берегиней упасть.
Как упала она перед девицей, так и заговорила слова заветные, бабкой-ведуньей на ухо нашёптанные. Уж не знала Берегиня, с испугали ли, али по какому волшебству, запомнила она их тогда с первого раза.
Вот и эта девица, без движения перед Берегиней стоящая, будто сама уже грань преступившая, запомнила словечко каждое, из уст Берегини сорвавшееся.
Вздёрнули родичи Берегиню на ноги, и потащили её, упирающуюся, к жизни и свету.
Подняла на Берегиню взгляд та девица.
И даже сквозь саван Берегиня увидела, что не другая Берегиня перед ней стоит. А сама Мара глядит из очей той девицы.
Как ни кричала Берегиня, как ни упиралася – да кто послушает глупую девицу?
***
Едва затворилась дверь усыпальницы, как стихли все звуки, кроме биения сердца.
Не думала, не гадала Берегиней наречённая, что под землёй, да без лучика света, сможет хоть что-то разглядеть в усыпальнице.
Уж не держали её руки чужие крепкие. Уж не стращали её речами грубыми. Уж не смотрели на неё глазами жестокими. Чего ей было соблюдать «приличия» перед чудищем неведомым?
Скинула с себя саван девица, да стала его в жгут тугой сворачивать. Уж не сможет отбиться от суженого, так хоть такое оружие в руках придавало ей смелости.
Вот и время подошло к полуночи.
Стали на полу да стенах знаки проявляться волшебные. Стал от них свет исходить серебряный, да тьму вокруг разгонять чёрную.
А вслед за знаками в голове зазвучали слова заветные, из рук смерти девицы вырванной.
Хотели те слова сорваться с уст Берегини, да она сдерживалась.
Боялась речью человеческой мертвеца разбудить раньше времени.
Увидала Берегиней наречённая, что стоит она в большой комнате. По краям у стен сплошь гробами заставленной. А по центру стоял большой гроб каменный, сплошь волшебными знаками увитый.
Как сбежать отсюда? Можно ли спрятаться?
Трепетало сердце девичье в груди словно птица в силки попавшая. Да разумом понимала она, что спасения искать неоткуда.
Не поддавалась дверь тяжелая. Не желала отпускать пленницу.
Не поддавались и крышки гробов с другими невестами.
Быть может, помогут слова заветные? Не зря же веками их девицам сказывали? Быть может, не померли девицы вовсе, а лишь уснули, волшебством сморенные?
Ничем не помочь себе. Ничем не утешиться.
Сколько времени девица маялась? Сколько минут, аль часов изводила себя тщетностью?
Раздалися шорох и треск оглушительный. Обернулась девица на звуки страшные.
Открылась крышка гроба каменного. Когтистыми пальцами, лишь кожей обтянутыми отодвинутая.
Застрял крик в горле девичьем. Ни вдохнуть ей было, не выдохнуть, от испуга смертельного.