— В одиночку я не справлюсь, — усаживаясь на край стула, признался Снейп. — Я сделал все, что мог на данный момент, но это буквально гидра — отрубаешь одну голову, — тут же вырастают две новые. И пока я буду сражаться с одной, другая наверняка укусит меня в спину…
По позвоночнику пробежал холодок. Северус очень хорошо помнил, чем в каноне заканчивалась его история, и непроизвольно потёр шею, вспоминая размер зубов Нагини.
Питер, соскочив с газеты, показал лапой на себя.
— Нет, вы ничем не поможете. Даже если я брошу вас в Томушку, от этого не будет пользы. Мне бы не хотелось губить вашу жизнь напрасно.
Нахмурившись, сурок упёр лапы в бока, свистом напоминая, что зельевару тоже нельзя легкомысленно рисковать головой.
— Что значит "у меня семья"? Глупо воспринимать всерьез нашу странную степень "родства". Я даже не могу к этому апеллировать. Если директор спросит, откуда у меня сынок, что я ему отвечу? От Волдеморта?
Питер издал странный звук, будто задыхался. Зельевар сначала напрягся, но потом понял, что это очередной вид смеха. Похоже, Петтигрю опять пришла на ум какая-то нелепица. С трудом разобрав сбивчивые лепетания, Снейп непримиримо качнул головой:
— Понятия не имею, что такое "омегаверс" и знать не хочу. Это наверняка какая-то гадость.
Сурок смущённо потупился и шаркнул лапкой, соглашаясь. Похоже, устыдился, но сожалений хватило ненадолго, уже через полминуты он дёрнул зельевара за штанину, будто просил взять его на руки.
— Вы скоро ходить разучитесь, — недовольно проворчал Снейп, но поднял жирненькое тельце, ощущая, как пальцы погружаются в густой мех. В коридорах замка гуляли сквозняки, руки мёрзли, и прикосновение к тёплому зверьку можно было даже назвать "сносным". Не то, чтобы зельевар согласился бы в этом признаться, но с его точки зрения сурок в качестве питомца оказался лучше крысы, жабы или даже кошки.
— Чего вам, Питер? Мне не нужны терапевтические объятия… Какие ещё "восемь минут в день"? Вы спятили?
Сурок, удобно устроившись на колене, фыркал, довольно щурясь, но после, отсмеявшись, стал серьезным и принялся высказывать профессору, в чем тот не прав. Снейп понял, что Питер попросился на руки, чтобы зельевару было сложнее сбежать, и вынужден был волей-неволей выслушивать соседа.
Хотя вдохновенная речь и казалась потоком свиста, писка и щелканья, а взмахи лапок со стороны выглядели уморительно, Петтигрю напомнил, что от них зависят люди, могут пострадать дети, а Томушка, который явно совсем слетел с катушек, превратился в угрозу. Тыкая Снейпа в живот, Питер почти шипел, настаивал, что в такой ситуации глупое беспокойство о собственной жизни отходит на второй план, как несущественная деталь.
"Круциатус просветляет голову, пусть я спятил, но взамен проснулась совесть. Раньше она спала, я делал всякое непотребное, но теперь не могу, и вы такой же, скорее надвое переломитесь, чем допустите лишние жертвы", — завершил Петтигрю свой спич.
— Не такой уж вы сумасшедший, — желая избежать неудобную тему, дипломатично ответил профессор, но на это сурок посоветовал ему "не обманывать себя, а поверить его внутренней женщине".
— Хватит морочить мне голову, — ссаживая сурка на пол, проворчал Северус. — У меня ещё урок, а вы ведите себя осмотрительно и не делайте глупостей.
Хотя сам знал, что Питер и "осмотрительность" находятся на разных полюсах. Почему бы его беспокойному соседу не обращаться в рыбу? А что — плавает в аквариуме, молчит, не доставляет ровным счётом никаких неудобств. Однако, зная Петтигрю, и это нельзя считать гарантией спокойствия — тот любого и из-под воды достанет.
Снейп собирался пойти к директору сразу после ужина, но его настигла сова от Долохова. В короткой записке содержалась просьба встретиться в Хогсмиде "Срочно!", и зельевар, попросив соседа не высовываться, поспешил на встречу. Ему не нравился Антонин, русский боевик был жестоким, грубым и для него не было иных авторитетов, кроме Томушки. В свою очередь, Долохов считал Снейпа "белоручкой" и утверждал, что тот слишком бесхребетный, предпочитая в качестве оружия яд, а не кулаки. И этот внезапный вызов в ночи, написанный второпях, оказался неожиданностью. Неужели ловушка? Раз Тони следил за Питером, мог и обнаружить "странности". Но почему их не пригласили вдвоем?
Северус вернул себе воспоминания о банковской авантюре и теперь жалел об этом — если лорд примется за него всерьез, сможет выудить и воспоминания о помощи Питера, — как сурок сначала искал его в гоблинских шахтах, тянул из пропасти, а после выдал отчаянную крамолу, которая едва не стоила Петтигрю головы.