Лозовой слушал инженера, не перебивая, изредка кивая бритой головой в знак согласия. Он с первых дней поддерживал Львова — ему нравилось в инженере умение быстро сходиться с людьми, оставаясь самим собой. В совхозе при Лозовом перебывало немало главных инженеров. Одни заигрывали с рабочими, другие пытались только командовать — и все уходили. Когда в совхоз приехал Львов — в роговых очках, узких брюках, аккуратно повязанном галстуке-«удавке», Щепак сразу высказал мнение: «прислали академика», Лозовой был склонен согласиться с директором. Но уже на второй день, присматриваясь к рабочим, он заметил, что они приняли инженера, как своего. Львов сразу легко встал на свое место. Лозовой стал пристальнее присматриваться к нему. Как-то он стал невольным свидетелем сцены, которая ему многое объяснила. К концу рабочего дня на склад привезли запасные части. Кладовщик отказался разгружать: «Я не грузчик». Тогда Львов подошел к шоферу и сказал спокойно:
— А на станции, Коля, грузчики есть?
— Есть, — ответил, недоумевая, Стручков. — А что?
— Придется, видимо, за ними съездить. Но машина груженая — сесть негде… Может, сами попробуем разгрузить? А уж в следующий раз учтем замечание начальника склада — будем привозить ему сначала грузчиков, а потом запчасти.
И Львов начал сгружать ящики. Стручков принимал их и относил в склад. Подошел Лозовой и стал помогать Кольке. Кладовщик потоптался, махнул рукой:
— Эх, и сказать уж ничего нельзя, — и тоже принялся за ящики. Когда машину разгрузили, Львов вытащил сигареты. Все четверо закурили.
— Да, нелегкая работенка, — сказал Львов. — Никакой тебе механизации.
— Возим, возим, а половина, может, и не пригодится, — согласился кладовщик. — Но что сделаешь, разве в трактор влезешь? Надо разобрать — тогда все узнаешь, а сейчас знай запасайся, грузи. Таскай больше — кидай дальше.
Львов кивнул и тут же начал рассказывать о том, что можно создать прибор, определяющий годность деталей без разборки машины. Он долго чертил на песке, объясняя принцип действия прибора.
— Мудреная штука, — сказал Колька. Кладовщик из вежливости только молча кивал головой.
— А практически такой прибор у нас вот, в мастерских, сделать можно? — спросил Лозовой.
— Отчего ж, можно… Я еще в институте думал, только…
— Что, помощь потребуется? Одному, конечно, трудно.
— Нужны чертежи, расчеты.
— Так давай, инженер, действуй. Надеюсь, создавать конструкторское бюро не надо?
— Бюро не надо, а хорошо бы достать чертежный стол, а то на песке, как говорится, ничего не построишь.
— Построить нельзя, а чертить можно: ты забыл о гениальном примере из классики — об Архимеде, — отшутился тогда Лозовой. — Старик чертил на песке, а вот вошел в историю!
Поговорили. Разошлись. Казалось, все на этом и закончилось.
Но вскоре Лозовой привез из города чертежный стол и несколько листов ватмана. Перед отъездом Лозового на курсы Львов обещал ему, что все чертежи будут готовы.
И сейчас Львов немного нервничал: ведь спросит Лозовой о приборе, обязательно спросит. Памятливый он человек. Вон уж и брови изогнул, лоб наморщил. Хоть и не часто встречались инженер и парторг наедине, но привычки друг друга знали неплохо. Львов знал и то, что лучший способ защиты — наступление и потому опередил Лозового:
— Все. Теперь твоя очередь: рассказывай, что нового в области.
Лозовой провел ладонью по бугристому лбу, сгладил морщины, чуть приметно сощурил глаза.
— Нового много… Читал передовую «Правды»?
Львов кивнул. Лозовой не спешил говорить, он ронял слова, как камни в воду: бросил и рассмотрел — какие и куда пошли круги. Может, за немногословность его кое-кто считал тугодумом.
— Новости… — раздумчиво повторил Лозовой, — новости есть. Весной состоится очередной Пленум, а пока случилось неизбежное…
— Премьер сразу сдал все портфели? — Львов нарочно заострил вопрос. Он любил говорить с Лозовым, с ним всегда говорилось откровенно и легко. Но неторопливость и внешняя невозмутимость секретаря иногда его раздражали.
Лозовой скрестил руки и стал поглаживать левое предплечье. Он всегда, когда задумывался, разминал его: левая рука после фронтового ранения плохо слушалась, часто немела, мускулы сводила судорога.
— Не иронизируй, Вадим, пойми, какое время настало: мы открыто глядим друг другу в глаза и говорим от сердца. Говорим правду. Как бы это лучше сказать? Вот привык, понимаешь, к обтекаемым формулировочкам, к оглядке. Да, дышится с каждым днем легче. Были мы все когда-то «винтиками», а теперь стали людьми. И не трескотня нужна нам, а настоящая, рабочая инициатива.