Но вот уже неделя, как Трофимыча перевели заведующим мастерскими, летучкой никто не интересовался, и Колька чувствовал себя никому не нужным. Самым настоящим «лишним человеком». Надвинув до самых бровей фуражку, Колька медленно обходил машину и сбивал с нее носком сапога комья грязи. Чистить машину не хотелось: небо затягивалось пухлыми сизыми тучами, все равно опять скоро дождь.
Мимо проходили рабочие, пробираясь между лужами, блестевшими нефтяной радужной пленкой. Колька хмуро здоровался с приятелями. Все спешили, все работали, только он один должен болтаться без дела, да еще у всех на глазах. Как на выставке. Конечно, вынужденное безделье не так уж волновало его — ездил ли он или стоял на месте — оклад постоянный, но все же… Особенно неприятно чувствовал себя Колька, когда по двору пробегала Маша Фролова. Бойкая, тоненькая, рыжеволосая, с яркими зелеными глазами. Глаза большие — как огоньки светофора. И кто знает: может, это и вправду был светофор? Тот светофор, из-за которого Колькина жизнь прочно затормозилась в этом совхозе? Может, он поэтому-то и терпел свое извозчичье положение и насмешки? Ведь уже не найти в совхозе ни одного человека, который бы не поупражнялся над Колькой в своем доморощенном остроумии. Даже Маша вчера при всех назвала Кольку тунеядцем первого класса. А это был, как говорят спортсмены, запрещенный прием: только ей, Маше, он как-то в один из летних вечеров наплел, будто он шофер первого класса. Так сказать, автомобильный асс. В тот вечер они только познакомились. Тогда Колька не знал, что Маша будет работать в совхозном гараже диспетчером и обман быстро обнаружится. С тех пор как только Колька замечал ее идущей по улице или пробегающей по двору в гараж — он сразу напускал на себя деловую озабоченность: то без особой нужды открывал капот, то с подчеркнуто серьезным видом остукивал рукояткой шины.
…Колька обошел летучку ровно десять раз и залез в кабину. Задумался: или сначала с часок поспать, а затем приниматься снимать карбюратор (давно надо отнести в мастерские проверить жиклеры), или сначала снять карбюратор, а затем уж поспать часика два-три.
— Стручков! — Колька встряхнул головой, сбрасывая наплывающую дремоту, и увидел подходившего главного инженера. Нехотя вылез из кабины.
— Тут я, куда денусь, охраняю вот…
— Бери у Маши путевку и жми на станцию. Механика нам прислали нового, понял?
— Понял, понял… Но я не поеду, Вадим Петрович, — неожиданно вырвалось у Кольки, — тормоза не держат, карбюратор течет, резина лысая и вообще мне этот примус надоел!
— Давай без демагогии, — отрезал инженер и направился к мастерским. Курившие у ворот трактористы, завидев его, разом, как по команде, поднялись и исчезли в тамбуре.
— Подумаешь — «без демагогии», — ворчал Колька вслед инженеру. — Грамотные все стали, командуют: съезди сюда, съезди туда, что я — курьер? Гоняют машину не по назначению…
Колька зло рванул рукоятку. Самое страшное: с этой машиной вконец характер испортишь. Несколько раз норовисто фыркнув, двигатель заработал. Колька вскочил в кабину. Через секунду, выпустив тучу черного и едкого дыма, летучка вырвалась со двора. Ловко объехав все лужи, одного петуха и вынырнувшего неведомо откуда мотоциклиста, Колька завернул к конторе. Подождал, пока двигатель проглотит остатки горючего, не спеша вышел из кабины и пошел в диспетчерскую.
— А, работу нашел! — встретила его Маша. — Что же, таксистом заделываешься — специалистов развозить?
— Выписывай… это — без демагогии, — сказал Колька. — Надо будет, и на такси сяду, вас спрашивать не будем.
— Ого, какой храбрый! — удивилась Маша. — Нервы пошаливают? Съездил бы, отдохнул, на Рижское взморье, например…
Маша заполнила путевой лист и с любопытством взглянула на Стручкова. Он молчал. Лицо его было серьезным, даже строгим. Маша протянула листок и мягко сказала:
— На, езжай, смотри, какой обидчивый!
Колька не ответил, сунул листок в карман: подумаешь, воображает из себя красавицу! Он выдержал ее взгляд, подчеркнуто безразлично оглядел комнату, молча повернулся и тихо притворил за собой дверь.
…Народу на станции было мало: две пожилые женщины с корзинками, старичок с арбузами, девушка с чемоданом из черной кожи, трое курсантов училища механизации в новенькой форме. Никого похожего на механика не было. Колька медленно обошел асфальтовую полоску перрона, купил в киоске пачку «Беломора» и вернулся к машине.