— Идемте в кузницу.
Но Саша не двинулась с места. Когда инженер расстегивал «молнию», ее неприятно поразила рубашка: мятая, прямо-таки жеваная. Саша знала, что Львов квартирует у секретарши Нюры. В большом доме — два бобыля. Что ж, у них утюга нет погладить рубашку?
— Удивительно… — начала было она.
— А что же удивительно? — Львов сломал сигарету, нервно швырнул ее в угол.
— А то, что главный инженер забыл, что курить, бросать окурки и вообще сорить в мастерских нельзя!
Саша поправила берет, улыбнулась:
— Так идемте же!
Это было сказано с чисто львовской интонацией. Львов хотел было улыбнуться или обидеться, но нахмурился и, как мог серьезнее, бросил:
— Да, да, пора делом заниматься, товарищ механик.
В кузнице с рамой провозились часа два. И все же выправили. Тракторист Власов, молодой, худенький паренек, не успевший еще износить форму училища механизации, приехал к самому концу. Он виновато потоптался около кузнецов, затем взял кувалду — эх, матушка! — и стал помогать. Против ремонта он не возражал, даже сказал преувеличенно радостно:
— Рама лучше новой получилась. Я ей еще пару косынок для крепости приварю, и мы им тогда покажем!
Кому «им» — осталось неизвестным. Когда наконец Саша проверила плоскости и, довольная, похлопала по теплой гладкой поверхности, Львов сказал:
— Вот и не надо лета ждать: погрелись в кузнице — и рама готова!
Репейников скептически улыбнулся:
— На прошлогоднем далеко не уедешь!
— Посмотрим, — возразила Саша. — Будущее покажет.
К вечеру Львов решил съездить в поле, проверить, как подвозится солома к скотобазам. Щепаковская «Победа» была свободна, и он решил уехать на ней. Аккумулятор «сел» — пришлось заводить двигатель рукояткой. Как только мотор затарахтел, и Львов открыл дверцу, подошел Лозовой.
— Что-то ты желтый сегодня, — сказал Лозовой, протягивая руку.
— Чуткость проявляешь? — невесело улыбнулся Львов.
— Да, по штату положено, — Лозовой сузил глаза, — нервный ты стал, что ли?
— Ремонт раскачиваем, будешь желтым, даже синим и фиолетовым…
Они улыбнулись друг другу. Львов сел за руль. Лозовой крикнул вслед:
— Будешь на второй ферме, скажи, что я приеду вечеро-ом!
У березняка Львов включил радио, остановил «Победу». Снега на косогоре не было, холодная росная трава пахла горечью. Внизу, у оврага, краснела тронутая заморозком рябина.
Москва передавала концерт Зыкиной. Глубокий, грудной, до боли родной русский голос сжимал сердце. Львов вышел из машины. Огляделся вокруг. Далеко виднелась чуть всхолмленная желтая степь. Лишь кое-где на черной пашне лежали неровные полосы снега. И над всей этой необъятной ширью висело потеплевшее, совсем летнее небо.
Голос певицы взвился вверх, замер. Песня кончилась.
«Вот прислали же механика», — неожиданно всплыли в памяти слова Трофимыча. Эх, Трофимыч, заскорузлый ты человек! «Прислали» — так только о вещах говорить можно…
Львов взялся за рычаг. «Победа» медленно поползла по раскисшей дороге вниз, в степь.
…Когда Львов вернулся в контору, в ней уже никого не было. Он открыл кабинет и сел за стол. Снял кепку, пригладил влажные волосы, устало вытянул ноги. Не торопясь вынул сигареты, ударил по пачке большим пальцем и ловко, губами, поймал вылетевшую сигарету.
Затем приподнял стекло, сдвинул листок с графиком и вынул фотографию. Солнечное заснеженное поле. Двое лыжников: он, Львов, поправляет крепление, а рядом улыбающаяся девушка в пестром свитере шутливо подгоняет его палкой. На обороте с угла на угол надпись: «Вавке от его Ирины — не останавливайся в пути!»
Львов вглядывался в уже полустершиеся буквы. Прошлое, недавнее и уже такое далекое, что не верилось, будто все это когда-то было, рисовалось в отрывочных, разрозненных картинах. А ведь прошло-то всего каких-то три года…
Ирина работала в институтской библиотеке и часто по просьбе Львова подбирала ему книги. Ее скоро заинтересовал молчаливый чернявый студент, вечно куда-то спешащий, вечно занятый, но находивший время проглатывать за два-три вечера всего Брюсова или двухтомник Блока. Однажды они разговорились, и Ирина пригласила его на литературный вечер. После этого они стали встречаться почти ежедневно. Ирина быстро оценила Вадима — все его плюсы и минусы. Львов был отнесен ею к типу мужчин, которые не избалованы жизнью, могут довольствоваться малым, способны к самопожертвованию ради любимой женщины. Таких можно легко держать около себя, распоряжаться ими. «Всю жизнь человек ищет свою тень, свое второе я. Если находит — значит, он счастлив», — любила повторять Ирина вычитанные где-то слова.