— Воздух теперь будет, как в сосновом бору! — сказал Калатозов Саше и перешел на шепот: — Все же мы доняли начальство — само на стену полезло. Критика — она всегда в пользу.
Вася намекал на недавний разговор со Львовым, когда он вместе с Сашей атаковал инженера: в медницкую нужна была новая вытяжная труба, ибо старая давно вышла из строя и в помещении постоянно плавал ядовитый дым. Тогда Саша заявила: если через неделю не будет вентиляции, она запретит работать в медницкой. А Калатозов намекнул, что надо бы поставить вопрос о технике безопасности и охране труда на бюро. Вася недавно был избран секретарем комсомольской организации совхоза, уже успел два раза побывать на различных заседаниях в райкоме, где говорили о том, что надо «развивать инициативу», «находить проблемные вопросы и решать их на местах». Месяц назад в совхозе проездом был инструктор обкома, маленькая толстушка с сердитыми огромными темными, как чернила, глазами. Она всех вежливо называла на вы, здоровалась за руку. Уезжая, она тоже сказала Васе об инициативе, упрекнула за образовавшуюся задолженность по членским взносам и посоветовала Васе «задуматься над его обликом». Под последним она понимала: комсорг должен завоевать авторитет, быть строгим, чутким, требовательным, следить за выражениями, искать к каждому свой подход, не хлопать своих комсомольцев по плечу. Труднее всего было — следить за выражениями. Прежде чем сказать что-либо, он перебирал в уме несколько вариантов, старался находить наиболее «культурные» слова и нанизывал их на основную мысль так, что произнесенная фраза получалась ветвистой, как карагач. Вася долго блуждал в закоулках деепричастных оборотов и придаточных предложений и мог запутать любой ясный вопрос. Кроме этого, он старался говорить намеками: так, он думал, собеседнику легче самому сделать для себя нужный вывод. Вот и сейчас Калатозов пустился в такие словесные витийства о пользе улучшения санитарно-гигиенических условий труда, что Саше стало казаться: это не Вася говорит, а жужжит новый вентилятор. Жж… ж… Даже глаза начали слипаться.
— Кстати, товарищ Воронова, — Калатозов повысил голос, — я, принимая от своего предшественника, Генки, то есть, я хочу сказать, Геннадия Беляева, ведомости, обнаружил, что у двух наших комсомольцев, занимающих руководящие посты в совхозном производстве, образовалась большая задолженность по взносам.
Саша было раскрыла рот: она ведь недавно встала на учет, сегодня же заплатит. Но Калатозов продолжал:
— И знаете, очень был удивлен. У товарища Львова не уплачено за два месяца! А он у нас главный инженер. С него пример другие должны брать. На бюро, что ли, его вызвать, а? Как посоветуете?
Калатозов улыбался и моргал в сторону инженера. Но Львов молча возился с трубой. Будто не слышал. Саша кивнула заговорщицки Калатозову и громко сказала:
— Проработать, конечно, надо бы. Только я все же думаю, что сначала лучше с ним поговорить, что называется, по душам. Оттает человек и поймет…
— Разве что действительно по душам? — Вася задумчиво почесал затылок. — Но будет ли слушать, авторитета еще…
— Конечно, будет, — улыбнулась Саша. Ей вспомнился вечер. Тот, когда Львов ей читал стихи. — Только ты без авторитета, а начистоту. Поймет!
— Вы думаете? — все еще сомневался Калатозов.
— Иногда, в свободное время, — ответила Саша и перевела взгляд кверху, туда, где гремел ключом инженер.
Львов, наконец, закрепил трубу и спрыгнул. Руки и нос у него были пятнистые от сажи. Инженер поправил запотевшие очки, вымазав еще и скулы. Шагнул Саше навстречу. Но она поспешно выскочила за дверь: смеяться над главным инженером не положено, да еще в присутствии подчиненных… Львов вышел за ней и дотронулся до локтя.
— Вы извините меня, я был немного груб вчера, когда…
— Надо поступать так, чтобы потом не извиняться.
— Слушаюсь. Значит, вы не сердитесь?
— Сержусь.
— А улыбаетесь почему? Ничего смешного не вижу.
— Нате, посмотрите. — Саша достала зеркальце и подала Львову. Пока он вытирал лицо — она была уже в другом конце мастерских.
Возле злополучного сорок шестого дизеля стояли Власов и Репейников, оба держали по оси и ругались. Саша, подходя к ним, все еще улыбалась, вспоминая смущенный вид Львова. По мере ее приближения из разговора Власова и Трофимыча стали исчезать крепкие выражения, а без них заведующий обычно терялся и терпел поражение. Репейников с неудовольствием покосился на Сашу. Власов протянул ей ось.