К вечеру пришел Стручков. Он потоптался у дверей, убрал газету, выбросил бутылку и сел на корточках у стены. Саша старалась не замечать его.
— Эх, как гадко получилось… Понимаешь, обмыли тут одну шабашку. Знаешь, контролер, ты молодец… Ты не думай, я же понимаю… А трудно тебе учиться было?
Колька бросал фразы отрывисто, нервно теребя свою видавшую виды фуражку.
— Нет, не трудно. А что?
— Да думка у меня запала: планирую этим летом учиться поехать. Примут меня в техникум, а? Я девять классов имею, но… Давай-ка, я сам!
Стручков взял, почти вырвал у нее из рук электрододержатель. И Саша сразу почувствовала усталость. Подошла к печке и, сняв рукавицы, стала греть руки.
— Подготовишься, сдашь, в случае чего, я помогу.
Стручков не ответил, только искры стали сыпаться из-под электрода яростным густым снопом. В дверях появился Львов.
— А… выздоровел?
— Угу.
— Прошло все, или…
— Да, у него все прошло, — сказала за Кольку Саша. — Правда, Николай?
Стручков ответил, не поднимая головы:
— Все, Вадим Петрович, точка.
— Каяться мы все умеем. Звание рабочего позоришь, думаешь, если за тебя всю смену Воронова работала, то с тебя — как с гуся вода…
— Вы мне мораль не читайте. Лучше накажите или еще как…
Саша впервые увидела, как Стручков смущается — уши его быстро краснели и, казалось, даже увеличивались в объеме — горели двумя ярко-красными фонарями.
— Хорошо: получишь завтра выговор в приказе, строгий выговор.
— Так первый же раз!
— Не в этом дело, первый или последний. Еще вот и материал я на тебя передам в товарищеский суд, пусть с тобой рабочие поговорят! — Львов резко повернулся, тронул за рукав Сашу, и они вместе вышли из сварочной.
— Зачем же так строго, Вадим Петрович? — спросила Саша. — Ведь он мог и работать, это я его с работы сняла. Жалко парня. Что с ним вдруг приключилось…
Инженер вынул из кармана ее зеркальце.
— Возьмите, Александра Семеновна. Ваша очередь, любуйтесь.
Она взглянула в зеркало: на нее смотрело измазанное круглое девичье лицо, из-под платка выбились волосы.
— Эх вы, растрепа, а не механик. Вот влеплю вместо Стручкова вам выговор — за небрежное отношение к своей внешности. Кстати, вам жалко Стручкова. Так запомните: людей жалеть не надо, надо просто хорошо к ним относиться. Ну, чутко, что ли, по-человечески. На это вы намекали утром? Чутко, хорошо, но требовательно. А некоторых чрезмерной жалостью только испортить можно. Будут притворяться бедненькими да плевами пожимать вместо работы. Бездельников у нас и так много: если бы все так работали… ну, как ты (он сказал «ты»?) — коммунизм был бы сегодня. А Стручков, конечно, парень хороший. И о суде это я так сказал, для острастки.
В окно светило бледное сырое солнце. Светлые зайчики прыгали вокруг. Саша взяла зеркальце и нечаянно навела луч на лицо инженера. Вадим Петрович смешно, по-мальчишески, зажмурился, и оба они рассмеялись.
— Скоро ноябрь, механик, попразднуем?
Саша неожиданно для себя взяла инженера за локоть. Так, как вчера — Львов.
— Отпустите меня седьмого домой?
Львов нахмурился: видимо, просьба ему чем-то не понравилась.
— Нет, — сухо отрезал он. — Хотя, впрочем, я сам, наверное, поеду на эти дни в город. Довезу вас.
Львов резко повернулся и зашагал к выходу. Хрипло проревел гудок. В его голосе были тревожные нотки. Недаром Стручков говорил, что таким гудком можно только возвещать о воздушной тревоге.
«У МЕНЯ ЗАВТРА ПРАЗДНИК…»
Город приветливо распахивался настежь. Солнце смеялось, тысячами улыбок выглядывало из окон. Дома, свежепокрашенные к празднику, казались воздушными. И все вокруг дышало теплотой. По тротуарам плыла радуга нарядных прохожих. Въехали в переулок. Львов нажал на тормоз. Саша выпрыгнула из машины. Сирень у ворот роняла красно-фиолетовые листья.
— Зайдете к нам, Вадим Петрович?
Львов снял очки, и глаза его сделались беспомощными, детскими.
— В таком виде? — он покачал головой. — Когда-нибудь в другой раз…
Саша остановилась. Всю дорогу Львов был возбужден, рассказывал смешные истории из студенческой жизни, читал стихи. А тут вдруг как-то замкнулся, посерьезнел и только в близоруких глазах с расширенными точками зрачков угадывалась улыбка. Львов взялся за рычаг скоростей:
— Давайте встретимся сегодня? В восемь? У арки, что против Центрального сквера?
Похоже, что эти слова вырвались неожиданно для него самого. Саше казалось, что в голосе Львова прозвучали умоляющие нотки. Это ее удивило и обрадовало — теперь ты не инженер, а просто Вадим… даже не Петрович. Сказал и отвернулся, поправляя ключ зажигания. Саша еле удержалась, чтобы не рассмеяться. Она отошла к воротам и лишь оттуда крикнула: