— Ворвался, затарахтел. А у меня голова болит.
Виктор подсел к ней. Заглянул в лицо.
— Что за фокусы? А ну, Сашок, встать! Пойдем со мной и голову вылечим моментально. Идем, опаздываем… Тут недалеко знакомая компания собралась, старые друзья, будет ужасно весело…
Друзей было немного. Все были уже навеселе. Играл магнитофон. Бесконечная коричневая лента без отдыха и перерыва выдавала в прокуренную атмосферу комнаты один нервный твист за другим. Молодой парень, хозяин дома, представился, держа двумя пальцами галстук-бабочку:
— Додик, будущий народный артист.
Выпили штрафные. Затем еще и еще. Что-то сладкое и крепкое… Лампа, затененная шелковым абажуром, светила где-то далеко-далеко. Потанцевали. Затем еще выпили. Две девицы — Жанна, рыжая, с прической под Брижитт Бардо, и черная, цыганистая Вера — пили наравне с ребятами и вели себя довольно непринужденно. Вера называла вино «уральским кальвадосом» и, прижимаясь к Додику, громко шептала:
— Робби, позволь мне закусить поцелуем?
Додик, он же Робби, он же будущий народный артист, охотно позволял. Робби? Это из «Трех товарищей» Ремарка… Но героиню там звали не Верой, а Пат.
Потом все разбрелись по комнатам. Саша села в кресло, рядом примостился Виктор. Саша спросила:
— Почему Вера называет Додика «Робби», а он ее просто Верой?
— Это их дело, начитались Ремарка, да, видно, прочитали не все или просто перезабыли имена, — Виктор заглянул в ее серые с влажным блеском глаза: — Знаешь что? Последнее время я много передумал и, мне кажется, я люблю тебя.
Он мягко обнял Сашу за плечи. Она слегка отстранилась. Но он не убрал руку.
— Кажется?
— Не придирайся к словам. Люблю и все!
Саша впервые за вечер улыбнулась. Виктор потрепал ее волосы и придвинулся ближе. Внезапно запрокинул голову и стал целовать в сомкнутые горячие губы.
— Ты самая лучшая на свете, а сегодня особенная… Ты веришь, что я люблю тебя, Сашок, мой милый? — шептал он.
Саша прикрыла губы рукой и покачала головой.
— Я, кажется, пьяная?
— Хорошо, что ты приехала, прямо молодец! — Он опять потянулся к ней. Неожиданно перед ними появился Додик. Он покачивался, на лице блуждала пьяная улыбка. Глаза круглые, чуть навыкате, косили. К плечу его прицепился весь искрученный кусок магнитофонной ленты. Видно, из нее выжали все до предела.
— Уединились? Покинули нас? Ай-яй! Спели бы лучше нам, Сашок, что-нибудь древнерусское, деревенское, а? Эдакое, вроде:
Додик игриво рассмеялся, шаркнул ножкой и исчез.
— Что он смеется? — Саша недоуменно огляделась вокруг.
— Просто пьян, скотина. Типичный стиляга и нуль в квадрате.
— Это же твой друг!
— Тем более дурак. — Виктор придвинулся к ней ближе. Саша отстранила Виктора рукой. В голове стучало. Хотелось почему-то плакать. Саша почувствовала, что в комнате душно. Встать бы и бежать отсюда на улицу, на свежий воздух… Ей вспомнился приезд, встреча со Львовым, которая так глупо оборвалась. Она взглянула на часы. Был первый час ночи.
— Поздно. Пора идти.
— Куда? Можешь остаться здесь, у Дода. У него места хватит. Или маму все боишься?
Саша не ответила. Она разыскала пальто, торопливо оделась. Виктор тоже оделся, что-то сказал друзьям, и они вышли на ночную улицу. Прохладная, влажная, вся в цветных пятнах, улица была пустынна. Виктор слегка обнял Сашу за плечи. Они шли молча. Почему-то Саше казалось, что Виктор куда-то торопится. Или это у нее ноги плохо передвигаются от вина? В подъезде старого темного здания он обнял ее. Стал неистово целовать в губы, щеки.
— Нет! Что ты делаешь?! — крикнула она и вдруг ударила Виктора по лицу. Он сразу же выпустил ее.
— Что ты кричишь? — голос его прервался. — Прости меня, я просто не сдержался. Я ведь так люблю тебя, а ты где-то там, в дурацком совхозе.
— Сам ты дурацкий, — еле сдерживая слезы, проговорила Саша. — «Прости», «извини»…
— Саш, ну поверь мне: я люблю тебя. Быть может, я первый раз знаю, чего я хочу? Первый раз говорю искренне. Тебе же трудно, я знаю. Давай бросим все, отрежем, оставайся дома. Ну зачем тебе этот никому не нужный патриотизм? Тратить себя, свои годы в глуши — все это для дураков. Сашок, любимый мой…
— Замолчи, что ты говоришь?! Перестань!
Виктор вдруг вспомнил про анонимку. Сказать? Нет, не стоит. Зачем расстраивать человека? Да она и не поверит. Святая простота. А надо бы открыть ей глаза. Нет, и так наговорил черт-те что! Люблю, а болтаю.