— А вы на меня не кричите, товарищ заведующий!
— А я и не кричу, товарищ контролер, — у меня голос такой.
Около Репейникова и Саши остановились двое рабочих. Заведующий потрепал одного из них по плечу.
— Весь праздник бухали здесь, а выходит зря. Скажи, Потапыч, что легче: гулять или работать?
Потапыч улыбнулся миролюбиво, смолчал. Саша поняла, что если сейчас же сама не ответит Репейникову, если смолчит, — она навек будет считать себя размазней, девчонкой. Волнуясь, чувствуя противное головокружение, Саша отчаянно похлопала удивленного Потапыча по другому плечу.
— А вы, Потапыч, не молчите! Знаете, что в праздник работа не в работу — ведь знаете? Кто же виноват, что с начала ремонта дремали, а сейчас начали без красных чисел вкалывать?
— Приказ был директора, Щепака, — охотливо ответил Потапыч.
А второй, кажется, комбайнер с первого отделения, продолжил:
— Он, Щепак, приказал. Надо же ему рапортнуть! Поди, и в газету уж написали. Всегда так…
— Ну, хватит, идите работайте! — повысил голос Репейников. — Марш! Не вашего ума дело.
Рабочие переглянулись с Сашей. По всем трем лицам быстро, как солнечный зайчик, пробежала легкая улыбка.
— А у вас, Федор Трофимович, оказывается, прекрасный командирский бас, — не удержалась Саша. — Идем дальше?
Трофимыч, не сообразив быстро, куда отнести сказанное контролером — в свою пользу или нет, неопределенно хмыкнул и двинулся вслед за Сашей. Они остановились у трактора, который был почти собран, даже поставлена кабина и лишь на месте двигателя зияла дыра.
— Этот, двадцать первый, тоже включили?
— Включили, — буркнул заведующий, — и что?
— Да вы серьезно?
— Вполне. Шутить дома будем.
— А мотор где же? Актом прикроем? Маловат…
— Что-то заклинило поршня — сняли, сейчас в моторном, переделывают.
Подошел тракторист. Это был Мурзакаев, один из самых лучших в совхозе.
— Вот смотри, контролер, все быстрей, быстрей, а мотор нам таскать туда-сюда не сладко.
— Что же с мотором? — спросила Саша и подумала: «Не была несколько дней и уже выбилась из колеи».
— А что я, доктор?
— Идемте, посмотрим.
Зашли в моторное отделение. Саша заглянула в цилиндры, потрогала глянцевую от масла поверхность картера.
— Грязно, — выразил вслух ее мысли Мурзакаев.
Репейников зевнул.
— Чисто. Масло это, а не грязь. Собирайте живее, ребята, — обратился он к мотористам. — Время дорого.
— Нет, подождите, вымойте, как следует, установим причину задира, тогда и соберете, — возразила Саша.
Мотористы посмотрели на Репейникова. Тот пожал плечами. Эта привычка — пожимать плечами — начинала раздражать Сашу. Репейников наклонился к ней:
— Ну, поспорили, ладно. Ничего страшного. Идемте, мне акты надо инженеру сдавать…
— Идите…
— А подписать?
— Подписаны.
— Не все.
— Я считаю — все.
— Много на себя берете! Будете сами объясняться с начальством. — Трофимыч повернулся. Шея его налилась кровью и напоминала докторскую колбасу. Саша даже улыбнулась — так здорово похоже.
Она поговорила с мотористами, промерила коленчатый вал дизеля, который готовились укладывать в блок, забраковала его, зашла в медницкую. А в кузнице вновь столкнулась с заведующим.
— Идите к инженеру, — хмуро бросил он. — Объясняйтесь с ним сами.
…Саша вошла в кабинет без стука. Вадим Петрович сидел за столом. Куртка расстегнута, свежеотглаженная, накрахмаленная рубашка демонстративно сияет снежной белизной. Лицо чисто выбрито. Черные волосы гладко зачесаны назад. Львов поднялся, обошел стол и взял Сашу за холодные руки.
— Ну, здравствуй… Тебе холодно? — говорил он так, как будто они и не ссорились. Может, поэтому и она обратилась к инженеру на «ты».
— Нет, жарко! Смотри, что творится в мастерской — авральная горячка.
— Как на обычном заводе, — пошутил инженер. Он был доволен, что Саша, не вспоминая о городе, сразу приняла предложенный им тон. Что ж вспоминать прошлое?
— Хуже, в тысячу раз хуже, — взволнованно продолжала Саша, — мы издеваемся над людьми, заставляем их работать кое-как, мучаемся сами. Давно я хочу сказать, что…
— Погоди, не все сразу. Вот Трофимыч жаловался на тебя, что не подписываешь акты.
— Ты не хочешь выслушать меня. А я приехала сюда работать, а не…
— Ну, а я и не знал: зачем это, думаю… — начал инженер и осекся. Перед ним стояла новая, незнакомая Саша. Серые глаза потемнели, смотрели холодно, отчужденно.