— Вот, вот — не театр, — подхватил Виктор, радуясь, что разговор налаживается. — Нам, ребятам, везде можно приспособиться. Наш брат для этого создан. Но вот девчатам, конечно, здесь не сладко. Я имею в виду не всех, а вот, к примеру, здесь у вас одна работает…
— У нас не одна — много, — поправил Львов и подумал: «Куда это он клонит?» Какое-то подсознательное тревожное чувство заставило Львова насторожиться. Виктор продолжал:
— Меня интересует одна — механик Воронова.
Виктор сделал паузу. Лицо Львова было спокойным, внимательным, только морщинка на переносице стала резче.
— Так вот, эту Воронову я знаю вот с таких лет, — Виктор опустил руку на метр от пола. — И знаю, друг мой, очень хорошо, если не сказать большего. У нее дома одна мать, старушка. Болеет, плачет в одиночестве. Ну, я и решил помочь девчонке — заберу ее с собой, не место ей здесь, — добился перевода в город и даже приказ организовал. Читай.
Виктор достал приказ и подал Львову. Львов прочитал приказ два раза. Один раз бегло, второй раз медленно. Виктор курил, пуская кольца дыма в потолок и втайне наслаждаясь своим умением вести, как называл он, «дипломатический разговор». Львов смотрел на белый листок приказа и чувствовал себя так, будто его оглушили. В ушах противно звенело. Львов машинально полез в стол, вынул пачку «Дерби», похлопал по ней: она оказалась пуста. Виктор услужливо придвинул свою — Львов взял сигарету и зажег спичку. Сигарета не прикуривалась. Он вынул ее и осмотрел. Оказывается, сигарета была с фильтром, и он взял ее в рот обратной стороной: бумага фильтра чуть тлела. Львов быстро сунул обгоревший фильтр в рот и покосился на Шаткова. Виктор ничего не заметил. Он сидел, подняв голову вверх, и старался, чтобы кольца дыма были круглыми, без разрывов. Под усиками виднелись ровные мелкие зубы.
— Что ж, приказ есть приказ, — сказал Львов, стараясь говорить спокойно и боясь, как бы голос не выдал его волнения.
Виктор бросил сигарету в поршень и посмотрел Львову в глаза.
— Я рассчитываю, коллега, что все это останется между нами? Приехал я в основном из-за Вороновой, но, сам понимаешь, если узнают, что областной работник занимается похищением кадров с мест… Говорил с Щепаком. Но я, видишь ли, сделал неверный ход. На Воронову прислали анонимку. Там пишут, что не знает дела и вообще мала еще… Щепак прочитал и, к моему удивлению, как это сказать — замкнулся, что ли? Видно, письмо ему неприятно. И он, прямо скажу, отказался принимать приказ всерьез. Даже когда я сказал, что сама Воронова не против уехать, он мне не поверил. То ли старик не хочет «распылять» кадры, то ли боится, что подумают, что из-за него уходит молодой специалист, то ли еще что. Договорились лишь, что Воронова, как механик, подчинена тебе и… В общем, на тебя все надежды. Видишь, я с тобой откровенен.
Львов молчал. Слушал. Размеренные, округлые фразы связывались друг с другом в тесное кольцо. Он чувствовал, как кольцо сжимается. Неужели Саша действительно вела здесь скрытую игру? И в этой игре Львов оказывался лишней фигурой. Фигурой, которая мешала ей уехать с этим… с этими «семейными обстоятельствами».
— Все же мне неясно, чего от меня хотят? — Львов облизал губы, мучительно захотелось курить.
— Совсем немного. Хорошо, если бы ты официально подтвердил, что Воронова работает плохо, что пользы от нее в совхозе нет…
Львову вдруг захотелось схватить поршень и вытряхнуть окурки в лицо инспектору. Или лучше — трахнуть самим поршнем? Он с усилием подавил желание, даже убрал руку от пепельницы. Но он знал себя, чувствовал — сейчас его «понесет», тогда… Львов сжал скулы. И впервые в жизни почувствовал, как мелко начала дергаться левая щека. Хорошо, что этот «товарищ» сидит справа…
А Виктору казалось, что он уже склонил инженера на свою сторону. Он чувствовал себя опытным полководцем, который захватил инициативу и вводит в бой новые, свежие силы, и старался незаметно (из уважения к противной стороне) даже подсказать пути отступления, выгодные для него, но, якобы, единственные в создавшемся положении. Голос Виктора снижался местами до сладкого, вкрадчивого шепота, и Львову казалось, что в такие минуты кто-то осторожной липкой рукой втискивает ему в рот сладости. Львов даже ощущал тающий, едко-сладкий вкус во рту, напоминающий сахарин, которым он как-то объелся в войну…
— …Управлению приятнее, когда и на местах то же мнение. Сейчас это модно — прислушиваться. — Голос Виктора вновь начал повышаться, приобретать повелительные нотки: — Вот будет собрание, сам выступи — подготовь ребят. Я в долгу не останусь. Сейчас я готовлю сборник с работами рационализаторов, и тебе там по праву отвожу самое почетное…