Теперь пели все. Кто не знал слов — просто подпевал, глядя на соседа и стараясь быстрее запомнить припев, чтобы вступить потом уже во весь голос. Подтягивал даже Лозовой, улыбаясь и показывая на больное горло. Зима. Пошли теперь морозы, простуды, болезни…
Вошел Калатозов. Львов протянул руку и сунул ему записку:
— Вороновой.
За Калатозовым шли Щепак и Шатков. Все трое прошли через зал, в президиум. Калатозов постучал карандашом по графину, и песня смолкла. Собрание началось. Кроме Калатозова, в президиум вошли — Мурзакаев (его всегда выбирали — лучший тракторист совхоза) и Саша.
Щепак разложил листочки и начал доклад. Время от времени директор поднимал голову и вглядывался в зал. Слушали Щепака тихо, внимательно, только мотористы иногда переговаривались друг с другом и на них шикали. Щепак коротко рассказал о ходе ремонта, сделав особое ударение на том, что в этом году он идет быстрее и много лучше, и есть все возможности закончить план к февралю. Наконец он собрал все бумажки и сел сбоку за стол президиума.
— Кто хочет выступить? — поднялся Калатозов. В зале задвигались. На задних рядах, у двери, над маслянистыми спецовками закурились голубые струйки.
— Перерыв бы!
— Пусть вон Виталий выходит — он мастер рисовать!
— А ты что, без языка?
— Тише, собрание ведь…
Калатозов покосился на Лозового. Тот улыбнулся и кивнул: давай, действуй!
— Тихо! — стукнул секретарь по столу. Приготовленные круглые фразы как на грех вылетели из головы. Калатозов вытер вспотевший лоб: а ну, эту дипломатию!
— Давай, ребята… извиняюсь, товарищи комсомольцы, соблюдать дисциплину. Там, сзади, кончай курить! Кто желает — выходи!
Вышел тракторист Власов. Он считался неразговорчивым и, может, поэтому, когда он вышел на сцену, сразу стало тихо.
— Вот тут Михаил Петрович говорил о Пленуме, об инициативе, о прогрессе, называл много цифр, — начал он. Помедлив, посмотрел на Шаткова и продолжал увереннее: — Все это верно, обо всем мы знаем и слышали. Ведь у нас радио есть, газеты мы тоже читаем. А мы… нам надо поговорить о себе, коль собрались. Нас считают — передовые, а еще у нас многое, прямо скажем, отстает. Работает каждый сам по себе…
— Конкретнее, товарищ, — вставил Шатков.
— А я что? Пожалуйста, Мы делаем что? План мы делаем или машины? Разве партия нас учит — план один гнать, а как?.. Нет, Федор Трофимович, нечего планом прикрываться, когда нам по три раза мотор по цеху таскать потом приходится взад-вперед. Работать надо лучше, вот и план. Совхоз — кто? Наша же земля, наши же машины, наши же люди… А мы обманом занялись, себя сами же и обманываем.
— Это что еще за обман? — резко бросил Щепак. — Чего ты мелешь! Ты о себе говори.
В зале загудели. Встал Лозовой, поднял руку.
— Тихо! — он откашлялся. — Калатозов, веди собрание.
— Правильно, дайте сказать, надо — так сам собьюсь, — продолжал Власов. — А обман, Михаил Петрович, такой, если о себе говорить: на свой трактор я акт о приемке с ремонта подписал в праздник. Вот с ним, с Трофимычем, оформляли, он скажет. Акт-то готов, а трактор еще без регулятора и фар стоит… И это не только у меня. Но я уж о себе, коли так.
— Правильно! — крикнул кто-то сзади Львова. — Даешь критику!
— Все у тебя? — спросил Калатозов, видя, что Власов уходит. Тот кивнул. — Кто следующий?
Выступили Савельев и тракторист из первой бригады Лапин. Говорили гладко. В зале уже начала устанавливаться равнодушная тишина, но последние слова Лапина насторожили всех. Он сказал:
— У нас не завод, а мастерские, и заводского порядка никогда не будет. Такие уж условия, и нечего нам болтать. Деревня есть, деревней и останется.
В зале зашумели. Львов увидел, как Трофимыч закурил и что-то сказал Лозовому. Тот не ответил. Калатозов постучал по графину, но шум не утихал. Встала Саша. Она слегка покраснела: первый раз ей приходится говорить перед рабочими. Это не в техникуме, здесь дело серьезное.
— Если мы будем рассуждать, как Лапин, то, конечно, порядка не будет никогда и ни в чем.
«Зачем она говорит? Все равно ведь уедет», — думал Львов.
— Будем таскать железки на пупах, — раздался насмешливый голос. — Деревня все выдержит!
— Товарищи, Власов сказал верно — все дело в нашем отношении к работе. Ведь и план надо. Что ж, можно сделать его просто. Бланки есть, бумаги хватает, взял и заполнил. А тракторы еще разутые стоят. Заведующий оправдывается: «испокон веков так ведется», «раньше так всегда было»… Я считаю — надо работать на совесть, честно. Не для отчета, не для цифры. Что значит — дать к празднику красивую цифру? С одной стороны — закрыть ведомости на ремонт, оставить тракторы без контроля, сляпать их кое-как, а потом в поле, в сев, их перебирать! А с другой — получить славу и премию. Ненужна нам дутая слава. Премия такая тоже. Я лично от таких премий — отказываюсь. Нечего себя обманывать, народные деньги переводить.