— Иван забыл сказать, что все мы решили учиться, а сам Иван будущей осенью будет сдавать в техникум.
И в зале вновь дружно зааплодировали. Щепак посмотрел на Лозового, тот улыбнулся, Репейникова рядом с ним не было. Щепак провел взглядом по залу и увидел, как серый комбинезон заведующего мелькнул в дверях. Щепак посмотрел на инспектора. Он улыбался как-то неестественно, преувеличенно растягивая губы. Шатков понял взгляд Щепака по-своему: да, надо, конечно, выступить. Но что говорить? Сейчас Виктора занимала одна мысль: как бы выполнить личное задание; если он не уедет с Сашей, значит, все, о чем он мечтал и ради чего хитрил и столько притворялся, — все это рухнет. Львов, конечно, не выступит. Надо идти в бой самому. Виктор встал:
— Позвольте пару слое? Вопрос, поднятый здесь о ремонте, очень важен. Я из-за краткости командировки не смог детально разобраться. Но мне многое ясно. Управление будет поставлено в известность о приписках. Безусловно, виновные понесут наказание… Меня удивляет одно, как руководители хозяйства — опытные, знающие люди — доверили, отдали на откуп контроль за качеством и приемом машин молодому контролеру? Кто персонально отвечает за качество ремонта? Контролер…
Поднявшийся шум не дал ему договорить. Сзади, от дверей, пронесся к сцене Колька Стручков.
— Тише! — почти заорал он. — Тише! При чем здесь Саша? — он тут же спохватился, увидев замелькавшие на лицах улыбки. — Я хотел сказать — Воронова. Она же акты не подписывала! Так чего зря на человека клепаете?! Молодой — старый, опытный — неопытный: зачем делить, выискивать козлов отпущения… Не о том у нас речь-то! Разными календарями живем.
Колька в упор надвинулся на Шаткова. Виктор развел руками и сел:
— Простите, я не то хотел оказать…
— Прощаю, — серьезно ответил Колька и под хохот всего зала слез со сцены. Львов увидел, как Шатков что-то пытался сказать Щепаку, но тот не слушал. Щепак смеялся неожиданно весело, открыто, вытирая глаза ладонью. Саша сдержанно улыбалась и перешептывалась с Мурзакаевым. Тот опустил глаза, прикрыл рот рукою и только согласно кивал головой. Саша мельком взглянула в зал и опять отвернулась к Мурзакаеву. О чем они шепчутся? Львов даже пожал плечами. Неужели она не уедет? Почему хитрый старик отослал Шаткова с приказом к нему? На что намекал Щепак, когда говорил о «писульках»? Или это анонимка? Или приказ? А здорово Колька «резнул» — молодец! Э, надо было выступить… А вдруг уедет? А если подойти и сказать, оглушить: люблю? Нет, лучше написать. Или сказать… А вдруг поздно? Все молчал — и на тебе! Что же делать?! Что делать?
Калатозов устал стучать «деловым» карандашом по графину, вытащил штангенциркуль и ударил им по столу. Смех уже стихал и сразу оборвался.
— Товарищи комсомольцы! Надо уважать собрание, выступать организованно. Высказывать предложения по существу. Вот как сделали мотористы. — Калатозов отметил, что его все-таки слушаются. В зале уже не курили. Выкриков тоже не было. — Все, кто желает высказаться, — пожалуйста. Но порядок прежде всего. Так. Не все сразу… Слово имеет товарищ Лозовой.
Собрание продолжалось.
СНЕГ ИДЕТ
Солнце, красное и замерзшее, поднималось медленно, нехотя. Задувал ядовитый, морозный ветер, переметая по растрескавшейся дороге сугробины искристого, колючего снега. Тяжелые фиолетовые тучи наползали с юга, стараясь укрыть землю и небо от холода. Газик быстро проскочил улицы совхоза и запетлял по дороге мимо ометов, оврагов, телеграфных столбов, как заяц, спасающийся от охотников. В газике, кроме Шаткова, было еще двое: Саша да за рулем Колька Стручков. В железной, с брезентовым верхом коробке стояло молчание. Виктор вдыхал открытым ртом снежный степной воздух и искоса поглядывал на Сашу.
Саша, казалось, полностью была поглощена дорогой. Справа, сквозь все усиливающийся поток снежинок, промелькнули темные постройки фермы. Той фермы, где всего несколько месяцев назад так некстати отказал движок. Саша прислушалась, но ничего, кроме мерного шума двигателя и скрипа «дворника», не было слышно… Она сидела, отодвинувшись в самый угол. Газик стремительно рвался вперед. Теперь и справа и слева бежала ровная, пустынная степь. Снег налипал мелкими точками на ветровое стекло, и стеклоочиститель еле успевал выбирать чистый конус. Мерно и четко работал двигатель…
— Хорошо идем, — не оборачиваясь, сказал Стручков. — Скоро станция.
Сидящие сзади промолчали, и Колька недоуменно пошевелил плечами. Дорога расширялась и перешла в продуваемое со всех сторон шоссе. Местами машина проходила по бесснежным, покрытым обледеневшей галькой, участкам; шины с хрустом разбрасывали гравий, и он дробно отстукивал по кузову марш.