Когда газик подскочил к перрону — поезд уже стоял. Виктор подбежал к окошечку кассы. Через черные железные прутья белело сонное лицо кассира. Виктор вынул из кармана деньги и обернулся к Саше:
— Итак, я беру два. Остальное — несущественно.
На перроне ударили в колокол.
— Я сказала: нет.
— Не дури. Ты же подводишь меня, — Виктор взял от кассира два желтеньких кусочка картона. — Плюй на все. На твоей стороне закон. Раз-два — и мы пассажиры!
— А если я не хочу — пассажиром?
Виктор нервно вертел билеты, тасовал их, как карты:
— Я не узнаю тебя, Саша, Сашок, — ты стала какой-то злой.
— Может быть, — Саша слегка улыбнулась. — Опоздаешь…
— Да-да, время. Ну, что ж, значит… — Виктор улыбнулся почти спокойно, — до свиданья, друг мой, до свиданья, милый мой, ты у меня в груди…
Виктор сунул билеты в карман, перевел дыхание:
— А дальше я забыл…
Колокол ударил два раза. Когда хочешь сказать много — всегда молчишь. Виктор зло взглянул на кассира. Окошечко захлопнулось.
— Ну, прощай, Саша!
Саша сняла варежку и протянула руку. Виктор искоса повел глазами в зал. На пухлых мешках сидела пожилая женщина в черном полушубке и сверлила их глазами. Виктор загородил Сашу и поцеловал. Саша слабо отклонилась, поцелуй пришелся в щеку. Горячую, пахнущую снегом.
Пронзительно взвыла сирена.
— Опоздаешь, — еще раз сказала Саша. Молча, сопровождаемые пристальным взглядом женщины в черном полушубке, они вышли на перрон. Поставив ногу на подножку вагона, Виктор наклонился к Саше и сказал, чувствуя, что говорит он не то, что хотел, не то, что надо.
— Вот и время работает уже не на нас…
Поезд дернулся и неумолимо стал набирать скорость.
— Как же так? Саша!..
Перестук колес заглушал, рвал слова. Вагон мотало на стрелках. Саша стояла одна на заснеженном перроне. Одна. Худенькая фигурка в коротком пальто, упрямые волосы на лбу, поднятая рука без варежки. Если бы она крикнула хоть что-нибудь: он спрыгнул бы. Спрыгнул и остался. Он не смог ее убедить. Почему? Не рассчитал силы? Не хватило времени? В чем-то он все же просчитался…
— Молодой человек, — послышался сзади Виктора резкий, какой-то металлический голос, и он вздрогнул, — стоять в тамбуре запрещено.
— Да, да, опасно для жизни, — невесело пошутил Виктор.
А снег все шел, царапал вагонное стекло и закрывая бегущую наперегонки с поездом спокойную, ровную, безмолвную степь.
…Колька приоткрыл дверцу и смахнул перчаткой снег с сиденья:
— Транспорт подан, как всегда, вовремя!
— Поехали, — сказала Саша и лукаво улыбнулась. — Закрой дверцу, а то я могу маникюрчик испортить.
Колька захлопнул дверцу, нажал на стартер…
Минут двадцать ехали молча. Газик шел ровно, спокойно покачиваясь на снежных волнах. Вот так же всего четыре месяца назад вместе с Колькой Саша впервые ехала в совхоз. Четыре месяца! Ехала в первый раз… А может, именно сейчас она едет в первый раз?
— Не замерзла? — повернул голову Колька. — Я тулупчик захватил.
Саша не успела ответить. Она увидела впереди темнеющий предмет. Что появилось на дороге, она, как ни вглядывалась, разобрать не могла: мешал все усиливающийся буран. Колька сказал:
— Какой-то чудак… кажется, на мотоцикле? Занесет и амба.
Подъехали ближе. Наклонясь над мотоциклом, стоял спиной к ним какой-то человек. Вот он обернулся — все лицо залеплено снегом.
— Вадим Петрович! — Колька затормозил так резко, что Саша чуть не стукнулась о ветровое стекло. Колька выскочил и сразу утонул по колени в снежном месиве. Он о чем-то переговорил со Львовым. Показал на машину. Львов зачем-то ткнул Кольку кулаком в грудь. Затем они открыли кузов и втащили туда мотоцикл. На баке, моторе и раме его застыли капли маслянистого пота. Задняя дверца из-за торчавшего колеса мотоцикла осталась открытой. В газике сразу стало холодно. Саша пересела назад, уступив Львову место. Но Львов сел рядом с ней. Колька вытащил спрятанный под сиденьем потрепанный тулупчик и набросил на них.
Немного побуксовав, газик рванулся в снежную завесу. Саша с любопытством взглянула в мокрое от снега лицо инженера.
— Мотогонки на льду?
Львов не ответил.
— Что произошло? — Саша почему-то встревожилась.
Встречный ветер свободно свистел через кабину, большой, полукруглый воротник тулупчика сразу заиндевел. Львов медленно вытащил из-под пальто конверт, пошевелил задубевшими от мороза губами, и Саша скорее отгадала, чем услыхала: