— Прочитай…
Но не успела Саша протянуть руку, как ветер выхватил конверт, прилепил его на миг к раме мотоцикла, а затем выбросил наружу, закрутил и спрятал его в снежной, бушующей мгле.
— Ой! — вскрикнула Саша, и Колька обернулся. Львов рукой показал ему: дай закурить. Колька передал ему пачку «Беломора» и спички. Тут только Саша заметила, как замерз Львов: его лихорадило, щеки горели, красные пальцы дрожали и никак не могли зажечь спичку. Саша взяла у него коробок, зажгла сразу же. В это время газик, как по заказу, сбавил ход. Саша повернула голову и увидела в зеркальце хитро прищуренный глаз Стручков а. Львов жадно затянулся. Газик прибавил ход. Колька молча протянул руку и свернул зеркальце так, что в него теперь смотрела одна молочная пелена. Снег шел уже так густо, что невозможно стало отличить, где кончается степь и где начинается небо.
— Скажи, что случилось? — тихо спросила Саша.
Львов строго и, как ей показалось, зло взглянул ей в глаза:
— Я люблю тебя! Черт возьми! Лю-блю! — как-то почти шепотом заорал он. И на прикушенной губе (газик бросило в сторону) выступила кровь.
— Молчи… Я знаю. Ты слышишь? Я знаю, сумасшедший мой, главный инженер!
А снег все шел. Густо падали белые хлопья. Саше казалось, что снег уже не такой, как утром. Утром шел мелкий, колючий и холодный, а сейчас падал крупный, нежный и теплый… Саша сидела рядом со Львовым, и ей хотелось только одного: ехать так все дальше и дальше, не останавливаясь, чтобы дорога эта никогда не имела конца.