Виктор подошел к книжной полке. Книги стояли ровно, спокойно и молча. Он вынул любимый томик Экзюпери. Раскрыл и прочел подчеркнутые строчки:
«Любить — это значит не смотреть друг на друга, а смотреть вместе в одном направлении».
Да, француз прав. Можно уехать, но чувства от этого не потеряются. Может, так даже лучше…
Виктор выплюнул в пепельницу окурок. Сигарета догорела до того, что обожгла губы. Пора идти. А что особенного? Надо же отдыхать где-то, когда-то и с кем-то? Не будем ханжами. Да и отдых он заслужил: найдите еще такого молодого человека, который бы работал, мотался по командировкам, вечерами корпел в лабораториях, воскресенья проводил в читальне, ночами готовил материалы к будущей диссертации? А, трудно? То-то же!
Виктор подмигнул в зеркало и, открыв гардероб, стал выбирать галстук. Надевая плащ, Виктор уже по минутам распределил время: вот он сбегает по лестнице — десять секунд, идет к остановке — четыре минуты, ждет троллейбус — две-три минуты, едет по Театральной площади — четыре минуты. Подходит к колоннам у входа, встречает Ирину… Хорошо, если бы она не пришла. Да нет, придет.
Хорошо, если билеты все проданы… Нет, тогда еще хуже — придется что-нибудь придумывать, изобретать…
Ирина пришла. Билеты были.
Шла оперетта под интригующим названием «Удар в сердце». Как было указано в программе: «авторы талантливо разрешили в художественных образах тему перехода отстающего колхоза в число передовых». «Образы», повинуясь железной воле авторов, то и дело проходили по сцене с отбойными молотками, шестернями и раз даже провезли настоящий самоходный комбайн. «Старая марка, сейчас выпускают уже с измельчителями», — подумал Виктор, и ему вдруг показалось, что он сидит не в театре, а в управлении. Актеры трудились на совесть, в поте лица. В зале время от времени нестройно и робко хлопали.
Виктор сопровождал выходы актеров ехидными замечаниями. Когда он увлекался, на него шикали. Провожать Ирину он не пошел, сославшись на головную боль. По дороге домой Виктор решил зайти к Сашиной маме, но света в окнах не было. Все же Виктор подошел к дому, зашел в подъезд. Тускло светила запыленная рыжая лампочка. Было тихо — дом спал. На лестнице сидела черная кошка, поблескивая зелеными огоньками. Вдруг вверху хлопнула дверь. Виктор поднял голову, прислушался — никто не появился, стояла прежняя, какая-то удушливая тишина. Виктор вынул сигарету, чиркнул спичкой. Поднес дрожащий огонек к стене — на пожухлой масляной краске виднелись буквы: «Я всегда… Вик…» Это было будто вчера. Он провожал ее, вдруг ставшую взрослой, Сашку. Всегда она соглашалась со всем, что он говорил. Удивлялась его превосходству над остальными, его уму, гибкому и острому. Он был ее героем. А герой всегда лучше всех. Но в последнее время она не так уж внимательно слушала его. Откуда-то у нее появились свои мысли. За несколько дней до отъезда она почти соглашалась остаться и вдруг в один день решила твердо: еду. Тогда они стояли в подъезде до полуночи. Он широкими мазками набрасывал неприглядную, мрачную картину ее жизни в деревне. А она сказала только:
— Зря тратишь слова. У тебя своя система, как ты говоришь, самовоспитания, а почему же у меня не может быть своей?
Виктор почувствовал — еще немного, и вспыхнет ссора. И, хотя он считал себя сильнее, решил замять разговор. Что ж, он любит ее настолько, что разрешает ей поступить по-своему: пусть узнает жизнь. Увидим, кто прав. Время покажет.
Подошла кошка и стала тереться об его ноги. Виктор поддел ее острым носком ботинка, погладил и резко подбросил вверх. Кошка описала дугу, шлепнулась мягким комком на истертые каменные ступени и удивленно мяукнула. Виктор вышел во двор. Стояла глухая тишина. Такая, что было слышно, как тикают часы на руке. Спать не хотелось, он шел не торопясь, время от времени останавливаясь и глубоко вдыхая пахнущий прелой листвой воздух. На улице дымился туман. Позднего прохожего выдавал лишь прыгающий красный огонек сигареты. Но скоро и она погасла.
Не торопясь, Виктор поднялся на свой пятый этаж, как он называл его — скворечник. Вошел. Жестко звякнул за спиной английский замок. Зажег свет. Разделся, подошел к зеркалу.
— Ну что, брат? — спросил он свое отражение. — Хватит тебе трепаться и страдать — лучше Сашки ты все равно не найдешь. Поехала она — хорошо, пусть немного помучается, а выручать ее надо. Заключим блок с мамашей и…
Виктор подмигнул, и второй Виктор — в зеркале — ответил ему. Попросить начальника дать командировку в ее совхоз? Да разве он даст? Начальник управления, переживший десяток реорганизаций, привык ко всяким неожиданностям и любил озадачивать других: если его просили, например, послать в северные совхозы — он посылал всегда в южные и наоборот. Придется ждать случая. Ну что ж, будем ждать. А представится случай — действовать и действовать решительно. Хватит, надо подумать о себе серьезно. Вон уж у губ появились легкие морщинки, да и кожа под глазами становится коричневой и тонкой — двадцать шесть — двадцать седьмой… А что сделано? Ничего. Пока ты, старик, занимаешься самоусовершенствованием, готовишь себя к блистательной научной карьере и охраняешь четырехкомнатную городскую квартиру… Да-да, не будем, друже, кривить душой, не будем.