Виктор закурил, и отражение в зеркале скрылось в синеватых клубах дыма.
В понедельник, несмотря на все свое рассчитанное по минутам расписание, Виктор пришел на работу одним из первых. Секретарша передала ему пачку «входящих» бумаг. И сразу настроение испортилось. Виктор перебрал листки. Один, написанный карандашом, привлек его внимание. Это было письмо из совхоза «Степной».
«…Нас, механизаторов, очень обеспокоило направление к нам в совхоз нового специалиста т. Вороновой. Неужели в области нет более подходящих кадров? Ждали мы опытного, энергичного, толкового механика, который мог помочь нам. А что получается? Получается, товарищ начальник, что прислали первую попавшуюся девчонку. Ничего она не умеет. Катается вдвоем с шофером, амуры разные разводит. Не дело это, несерьезно управление поступило. Близится зима, ремонт техники, на фермах надо много сделать по подвозу кормов, по механизации водоснабжения. А кто все это будет делать? Приехали бы, посмотрели… Группа рабочих».
Первая мысль у Виктора была: а все же неплохо получается, что Саша сразу же вызвала в совхозе неприязнь. Но он тут же заставил себя отогнать эту невесть откуда взявшуюся подленькую радость. Он было решил уже выбросить анонимку в корзину, но остановился: письмо зарегистрировано, в левом углу стоит сиреневый штамп: «Взято на контроль». Теперь это не просто листок бумаги, теперь это документ. Виктор брезгливо двумя пальцами взял письмо и направился к главному инженеру.
— Вот, Василь Василич, посмотрите, прислали анонимку. Что с ней делать? Пишут какую-то пакость.
Главный инженер — крепкий, с широкими покатыми плечами, с кирпичным от вечного загара лицом, сердито перебирал бумаги и одновременно кричал в телефонную трубку. Пришла разнарядка на автомашины. Пришла только вчера, но о ней уже узнали в совхозах, и кто-то, видимо, один из наиболее дотошных директоров, уже звонил, требовал, жаловался на нехватку машин. Главный сначала убеждал его: нет для вас ничего, не просите. Но тот не сдавался, напирал. Главный не выдержал:
— Черт тебя возьми! Нет у нас никаких машин. Нет, нет и нет! У тебя самого четыре «ЗИЛа» второй год простаивают и разукомплектовываются. Надо у себя наводить порядок! Что? Бросай иждивенческие настроения. Ничего не дам, не проси! Все? Жалуйся, жалуйся! Это твое право, а за разукомплектование я тебя еще к прокурору вытащу. Ага, счастливо!
Василь Василич пробежал письмо, протянул его Виктору:
— Редко, но бывает. Кого-то, видно, девушка обидела. Кому-то возиться с ней неохота. Привыкли на всем готовеньком жить! С людьми надо работать, воспитывать. Я сам помню, когда в совхоз приехал, так меня ого-го как «подрезали»! Да. Тут подписи нет. «Группа рабочих»?! Я уверен, что спроси любого рабочего — никто об этой анонимке и слыхом не слыхал.
— Так что, Василь Василич, конкретно делать-то?
— Ты что, не понял? Возьми, подшей в папку, ты же у нас порядок любишь. Подшей аккуратненько. Сними с контроля, скажи: принял к сведению. И забудь. Займись-ка лучше делом. Проверь заявки на автомашины на третий квартал, свяжись с отделом снабжения. Узнай, есть ли у них сейчас свободные машины…
Главный поднял глаза. Оглядел Виктора более внимательно, чем обычно. Потер ладонью щетину на подбородке:
— Нет, верю я все же: дождемся, что помелеет бумажный поток! А? Нельзя же так, сиди и копай горы бумажные. А ты вот что, не куксись, организуем тебе поездку в совхоз, разберешься…
Виктор бросил письмо в ящик. Ладно, примем к сведению. А Василь Василич ничего все же мужик. Или он рисуется?
ЭЙ, РЫЖИЙ, ШЕВЕЛИСЬ!
В тесной конторке мастерских сидели, дожидаясь гудка, рабочие и шоферы.
— Летучку «25—20» не узнать, — говорил нормировщик Цибуля, бывший шофер, лишенный прав за лихость езды. — Прямо помолодела, даже фары новые появились.