Егор зарычал и напрягся. Ой, нет, так не пойдёт, слишком быстро, я не успела насладиться процессом, а он уже готов. Вывернулась из-под его руки и облизнулась, глядя прямо в потемневшие и ставшие почти звериными глаза. Ох, да он сейчас набросится на меня сам!
— Вы все ещё не помните меня, Егор Константинович? — лаская пальцами головку, невинно спросила я. — Я могу напомнить ещё раз.
Языком шаловливо провела по всей длине, а потом снова взяла в рот. До упора, сколько смогла вобрать в себя. И медленно, очень медленно снова начала двигаться.
Того гляди, и сама кончу от такого блаженства. Словно Егор не отдельный человек, а часть меня, и ласкаю саму себя. И отвечая на мои нескромные мысли, оборотень опять сжал волосы, заставляя ускориться. Его член напрягся, пальцы, причиняя сладкую боль, дёрнулись, и мой рот наполнился солёным семенем, а в голове закрутилась странная мысль, что ничего вкуснее я в жизни не пробовала.
Рык экстаза сурового оборотня пролился на душу словно бальзам. Я облизнулась, отодвинулась и посмотрела на его лицо. Красивый мужчина, который стал бы идеальным папочкой для моего ребёнка.
— Егор, — позвала совсем тихо. Он был такой умиротворенный, что не хотелось его тревожить. Но мы все ещё были в его рабочем кабинете, дверь открыта, и любой может войти.
Он напрягся, стиснул зубы, но глаза не открыл, продолжая сжимать руками мои волосы.
— Лиза, зачем ты это сделала? — наконец, глухо произнёс он.
— А ты против?
Егор застонал и отпустил меня, отодвигаясь.
— Елизавета, вам стоит покинуть мой кабинет, — слова прозвучали как гром среди ясного неба.
— Что? — решила переспросить.
— Покиньте мой кабинет, приведите себя в порядок и возвращайтесь к своим обязанностям! — он резко вскочил из кресла и отошёл к окну, поправляя брюки. — И больше такого не повторится!
Я встала, не понимая, как он вообще может так со мной говорить? Поправила одежду, едва сдерживая слезы.
Я ведь думала, что ему понравилось так же сильно, как и мне. Но эта отстраненность. Мужчина, испытавший удовольствие — разве он мог вести себя так? Мои чувства пребывали в полнейшем смятении. Я чувствовала, что во мне начало просыпаться не только желание, а нечто большее, то, что могла бы испытывать женщина к мужчине, который подарил ей самое дорогое… Но почему он меня отталкивает.
— Почему? — уже на выходе я решилась задать вопрос.
— Иди, Елизавета. И передавай привет Валере.
Дверь его кабинета я закрывала с такой тоской, что еле-еле сдерживала себя, чтобы не заплакать. Всё складывалось слишком плохо, чтобы я хотя бы понадеялась на что-то хорошее. Я по уши во всём том, в чём обычно по уши Валера.
Валера… Почему в такой момент Егор его вспомнил?! И угораздило же попасться на этой ферме как раз в тот момент, когда там был (не) мой козлик. От этого козлоногого одни проблемы. Ну неужели он сам не понимает, что ни одна уважающая себя нимфа не будет с ним, только если по залёту… Как хорошо, что это не я.
Я беременна от своего босса. Прямо какой-то романтический сериал, вот только, кажется, хеппи энда мне тут не видать. Я же вижу, что Егор хочет, хочет всего того же, чего хочу и я, но строит из себя ледяную глыбу. Надо заметить, слишком непроницаемую глыбу. И я бы попробовала ещё раз, сделала всё, что могу, но он же сказал, что этого больше не повториться, а я…
А я, дурёха, влюбилась в него.
Кулер подвернулся слишком вовремя — я резко набрала воды в один из стаканов и выпила залпом так, словно это водка. Нет, водку мне сейчас нельзя, так что такой вид успокоения отменяется. В конце концов у меня будет ребёночек, мой крошка, мой малыш, которого я обязана вырастить здоровым и успешным, может даже без родного папы. Просто…
Я опустила голову, останавливаясь на месте и постепенно переваривая происходящее. А что, если он так реагировал только из-за того, что так тело реагирует? Я просто, так сказать, хорошо выполнила «работу», вот он и возбудился. Может, это просто реакция организма и за ней вообще нет никаких чувств? Только инстинкты волка. Да и, говорят, уже скоро полнолуние.
Да, Лизонька, ты дурёха. Влюбилась по самые уши, а он — нет. А я ведь думала, надеялась, что смогу взрастить в нём чувства, но нет! Нет любви! Только у меня к нему. Значит, теперь буду растить ребёночка сама. Конечно, конечно я могу прийти к нему и заявить о том, что у меня от него ребёнок, и, возможно, он согласится его обеспечивать, даже сделает предложение, вот только кому это нужно? Он не будет любить ребёнка, навязанного кроху, который будет страдать также, как и его отец. Нет, этого я точно не хочу.